Он и Я

Я же, не глядя в его сторону, несколько смущенно обтираю тело порванной сорочкой, натягиваю футболку и соскакиваю со стола на пол. Ноги дрожат, пока иду. Надеюсь, что визуально это незаметно.

Подхватив с тележки шампанское и уцелевший бокал, с разбитым вздохом оседаю на ковер. Провожу языком по пересохшим губам и с опозданием понимаю, что искусала их в кровь.

Машинально смотрю на Тарского, ловлю его взгляд. Молчит, как обычно. Только глаза сохраняют черноту и бесовское пламя.

— Теперь я собираюсь веселиться… Ты со мной? — выдавливаю сипловатым голосом.

Говорить ведь проще, чем молчать. Особенно, когда ситуация такая напряженная. Но Таир в ту ночь больше никаких реакций не выказывает. Вернувшись в кресло, из которого я изначально его пыталась вытрясти, досиживает там остаток ночи. Мрачно наблюдая за тем, как я напиваюсь, беспрепятственно слушает мой непрекращающийся треп.

Посмей я еще раз сунуться к нему, он бы не колебался ни секунды… Овладел бы мной по-настоящему.

Наутро меня срубает такое похмелье — не то что гулять, жить не хочется. Когда Таир будит, боюсь пошевелиться. Больно даже думать.

— Ты как? — его голос прилетает откуда-то совсем рядом, но я не решаюсь открыть глаза и проверить местоположение. — Сердце чувствуешь, королева ночи?

Не могу определить, в каком он настроении: злится, издевается или шутит? Если это и шутка, что с характером Тарского маловероятно, я не в состоянии ее оценить.

— Зачем ты позволил мне выпить всю бутылку?

— Кто я такой, чтобы мешать Катерине Волковой вершить свою великую кровную месть?

Тут он определенно издевается, передергивая мое ночное выступление. Отчетливо понимаю это, однако духа по новой обидеться не хватает. Я берегу энергию. До сих пор неспособна открыть глаза.

Говорить тоже тяжело, только не умею я, находясь в сознании, молчать. Язык двигается сам по себе, хоть я и приказываю ему остановиться.

Не умеет он, что ли?

— Однажды я доведу тебя.

— Не сомневаюсь, — понимает Тарский по-своему.

— Я точно все выпила? Может, накапаешь пару капель? Слышала, это облегчает утренние похмельные страдания…

— С твоего ночного банкета остались только сливки. Подать?

От такого предложения к горлу тотчас подступает тошнота.

— Уф, нет… Не напоминай про них, пожалуйста… Никогда больше…

— Как пожелаешь, Катенька.