Он и Я

Я прекрасно осознаю, что мне очень больно, но никак не получается осмыслить, почему настолько?!

Может быть, потому что… Потому что… Я считаю Тарского своим? Я так считаю?

Господи, да! Я так считаю!

А что в действительности?

Мы… Он и я… Он… Я… Мы…

Дело не в этом чертовом фиктивном браке! Все началось раньше… Гораздо раньше! Не могу понять себя, но… Я ревную. Ревную настолько сильно, что на подъеме этого чувства способна кого-нибудь покалечить!

Элизу, например… Или самого Таира.

Прежде у меня были допущения, что он ходит к кому-то, но подтверждений тому не было.

Мне не доводилось разговаривать с ним через телефон другой женщины, не приходилось понимать, что в эту секунду он совершенно точно находится в непосредственной близости к ней, не удавалось видеть их вместе. И Элиза… Это вам не лярва какая-то. Она красивая, воспитанная, умная и элегантная.

Кровать ощущается безразмерной, твердой и неудобной. Ворочаюсь с бока на бок.

В огромном доме Бахтияровых совершенно точно есть свободные комнаты.

Кроме того, перед этими людьми нам с Тарским не нужно изображать семейную пару. Значит, он не придет. Знает, что не убегу, и охранять необходимости нет.

Пойдет к ней? Если пойдет… Нет, я этого не вынесу…

Между нами столько нерешенных вопросов, а как их решить в таком состоянии? Умею только ругаться с ним, дразнить и провоцировать. Понимаю, что самое время пересмотреть свое поведение и подойти к ситуации более зрело. Только сейчас для работы над собой у меня попросту не хватает ресурсов.

И… Я поступаю так, как привыкла.

Сажусь на кровати, зажмуриваюсь и визжу так, словно меня режут. Кричу до тех пор, пока дверь в спальню не распахивается, являя злого Тарского.

— Что, мать твою, происходит?

Вероятно, что я выдернула его из постели. Наверняка перепугался, иначе не выскочил бы в одних боксерах. Мазнув по его боку взглядом, замечаю длинную и широкую полоску пластыря. Несколько теряюсь, но все же отбрасываю все ненужные эмоции. Сглотнув, отвожу взгляд в сторону и выдаю совершенно спокойным тоном:

Не нужно обладать особой проницательностью, чтобы видеть, насколько нагло я вру.

— Ты, черт возьми, издеваешься?

— Нет, — отрицаю очевидное. Прочищаю горло, но молчу недолго. Все эмоции в кучу сбиваются и огненной массой прут наружу. Подскакиваю, словно пружина, с кровати и предъявляю с упреком: — Я думала, мы тут ради меня! А ты бросил на чужих людей и пропал на две недели!

— Не начинай опять, — звучит предупреждающе.