Он и Я

 — У нас что-то… Между нами что-то происходит… Давно… Ты ведь раньше меня это понял… — произношу, как только сама осознаю. К черту! Не могу в себе держать. — Да! Ты понимаешь! Почему отрицаешь очевидное?

На что я надеюсь? Рассчитываю, что Тарский вдруг снимет броню и признает, что в моих словах есть какая-то истина?

— Ты слишком много фантазируешь, — тем же холодным тоном давит меня, как таракана. — Научись слушать то, что я говорю.

— А ты научись слушать свое сердце! — это я уже натурально сопли размазываю.

Кричу, словно обиженный ребенок. — Пожалеешь еще… Если ничего нет, замучу малину с Федором! Мм-м? Как тебе? По-моему, он красивый.

Таир поджимает губы, вдыхает резче и, трепеща ноздрями, как тот самый огнедышащий дракон, обжигает меня взглядом. Секунда, две, три… Отворачивается.

— Доброй ночи, Катя, — отвешивает крайне спокойно, типа ему плевать.

— Спи, спи… — мое пожелание отнюдь не доброе. — Таи-и-и-р-р… — в заключение еще и дверью трескаю, аж штукатурка сыплется.

В груди с такой силой горит… Жить не дает…

Ничего не вижу. Сплошной туман. Но по привычке мчусь на полной скорости.

Покалечусь? Умру? Пусть!

Странновато себя ощущаю на этой свадьбе. Сижу за столиком в центре зала в полном одиночестве. С улыбкой слушаю музыку и, чего греха таить, собираю мужские взгляды. Стараюсь при этом выглядеть расслабленно, не выказывая истинную нервозность.

От силы десять минут отсутствует, а мне кажется, что целую вечность. Хоть бы предупредил, когда именно исчезнет и через сколько вернется.

Элизу вижу в другом конце зала. Радуюсь, что она сегодня далеко от нас. Ну и дополнительное удовольствие нахожу в том, что могу контролировать ее нахождение. Тарского нет, но она на месте — самое главное. Фройляйн Бах весь вечер старательно обхаживает какой-то краснощекий мужик, и она, судя по ее фирменному жеманству, весьма не против. Вот бы этот офицер вскружил ей башню, чтобы забыла имя свое фальшивое!

Слабо разбираюсь, к какому роду служб эти кители относятся, но, не могу не отметить, от них прямо-таки в глазах рябит.

Чувствую себя едва ли лучше, чем во время перестрелки двух криминальных группировок. Все же любые мундиры подсознательно вызывают у меня крайнюю степень неприязни. Пусть они и немецкие.

А тут я еще не оправилась после шокирующего открытия, что Тарский действительно знаком с некоторыми гостями. Они радуются встрече с ним и обращаются по имени.