Он и Я

Откуда только знают, если легенда семьи Ланге родилась всего месяц назад?

Все это весьма и весьма странно!

Лениво верчу бокал и машинально наблюдаю за колебанием пузырящейся жидкости. Спешу допить, пока шампанское не выдохлось и не перегрелось. Сразу же подаю официанту знак. Тот реагирует на радость оперативно. Незамедлительно подходит и с вежливой улыбкой склоняется к столу. Улыбаюсь в ответ и снимаю с подноса четвертый за вечер фужер.

Я в этой Европе точно сопьюсь… И пусть это останется на совести Тарского.

Вздрагиваю и едва не давлюсь злосчастным шампанским, когда плеч касаются холодные мужские ладони. Стоит совершить вдох и осмыслить свои ощущения, за инстинктивной тревожностью приваливает неоправданно бурный восторг.

Запрокинув голову, шепчу едва слышно:

— У тебя ледяные руки. Ты что, по морозильнику бродил?

— Помогал разделывать рыбу, — с невозмутимым лицом поддерживает юмор.

— Мм-м… Кровь на манжете осталась.

Говорю это без какой-либо задней мысли. Просто забавляюсь. Однако по тому, как стремительно взгляд Тарского проходится от правого к левому запястью, понимаю, что ненароком попала в цель. Если не прямо в яблочко, то очень близко.

Таир быстро возвращает взор к моему лицу, только я уже начинаю волноваться.

— Вставай. Потанцуем.

По дороге к танцевальной площадке нас перехватывает очередной старый знакомый Тарского.

— Йен! Давно не виделись! Сколько? Пять лет? Больше?

— Чуть больше, — с привычной сдержанностью отбивает Гордей.

Однако сейчас каким-то образом, даже без улыбки, выглядит доброжелательно.

— Что нового? Неужели женился? — мужчина в форме, напротив, вовсю усмехается.

— Да. Моя жена — Катрин.

Это все, безусловно, понарошку и не в первый раз за вечер… Но по моему телу снова и снова носятся мурашки. Пропускаю мимо ушей имя этого мужчины. Точнее, забываю его, как только слышу следующие вопросы.

— Как Урсула? Она-то еще свободна?

Пока я фокусируюсь на этом имени и пытаюсь понять, кто эта девушка, Тарский весьма странно реагирует.

— Урсула погибла, — голос как никогда холодный.

Я резко и шумно выдыхаю. Немец столбенеет. Долго не находится с ответом.

— Мне жаль… Я не знал…

— Все нормально, — так же безучастно. — Рад был повидаться, Ганс. Мы пойдем. Обещал жене танец.

Меня приходится буквально волочить. Никаких танцев не хочу.