Он и Я

Мне нужно чем-то занимать мысли, иначе они мчат в опасном направлении. А мне приказано было не фантазировать. Если бы это было возможно…

— Значит, я не могу тебе изменить? Раз тебя все знают… Получится неловко.

Итак, кажется, настроение Таира меняет градус… Прожигает меня таким взглядом — чудо, что не воспламеняюсь.

— Ты специально решил меня засветить, да? Сам не гам, но другому не дам!

— Порешь очередную чушь.

Научиться бы так же, как он, голос держать!

Когда-нибудь… Сейчас выплескиваю все, что думаю.

— Ах, очередную… А вот Федор не считает меня глупой.

— Можешь не стараться, — перебивает, будто просто устал от меня. — У тебя с Федором ничего не будет.

— Это кто сказал? Типа он тоже такой же рассудительный и всезнающий? Не заметила.

— А я возьму и сама у него спрошу, — бросаю в сердцах. — Завтра. Да, так и сделаю! Скорей бы!

— Нравится выставлять себя идиоткой, мешать не стану.

— Я в твоих рецензиях не нуждаюсь! Нашелся мне эксперт…

— Тон сбавь. И лицо попроще сделай, — сам же давит интонациями и взглядом.

— Так поцелуй меня, — подначиваю с едкой улыбочкой. — Пусть все решат, что у нас любовь неземная!

— Если я, Катенька, когда-нибудь тебя поцелую, вызови скорую. Психоневрологическую.

Пока я в растерянности решаю, как реагировать на очевидное оскорбление, Гордей уже тащит меня через площадку в другой конец зала.

Вижу ведь, как незаметно участок за участком, оцепляет помещение.

— Кого надо, — ладонь мою до боли сжимает.

— Эй… Скажи… Помогу! Очень хочу!

Уверена, что отвечает мне лишь затем, чтобы, не привлекая внимания посторонних, мирно утихомирить.

— Крупная родинка под глазом. На левой щеке шрам. Светлая шевелюра. Немного ниже меня ростом. Худощавого телосложения…

— Нашла! — ору так, что у Тарского глаз дергается. — Пойдем, пойдем…

Теперь я его веду. Он, наверное, крепко в шоке, раз позволяет. Непрерывно движемся, пока не останавливаемся перед искомым объектом.

Ну, вот! Все совпадает!

— Здравствуйте, — выговариваю, глядя в растерянное лицо офицера.

— Здравствуйте… — начинает улыбаться до того, как переводит взгляд с меня на Гордея. — Йен! Дружище! Слышал, что ты в городе, и не верил…

— Да. Несколько дней. Моя егоза-жена — Катрин Ланге, — указывает на меня, не глядя. — Мой давний друг — Петр Шульц.

Сегодня сколько имен прозвучало… В общем, я больше не пытаюсь их запоминать.

— Собственно, есть повод увидеться, — размыто сообщает Тарский.