Вьючные тропы, обозначенные дымящимися холмиками конского навоза. Козы. Тарантулы.
Есть также множество слухов, окружающих это второе, беспляжное Малибу. О ритуальных убийствах, совершенных сатанистами. О телах, которые никогда не найдут – которые никто никогда и не сможет найти. О людях, которые потерялись здесь во время пеших походов и от которых с тех пор не было ни слуху ни духу. Жуткие истории – но, наверное, столь же правдоподобные, как сюжет «Пляжных игр»[59].
Я свернул с автострады Пасифик-коуст вверх на Рамбла-Пасифика и тем самым пересек ту невидимую границу, которая отделяет одно Малибу от другого.
«Севиль» легко одолевал крутой подъем. В магнитоле крутилась кассета Джанго Рейнхардта, и звуки цыганского джаза пребывали в полной гармонии с пустотой, что разворачивалась перед ветровым стеклом – извивающимся серпантином шоссе, то заливаемым безжалостным тихоокеанским солнцем, то скрывающимся в тени гигантских эвкалиптов. С одной стороны – пересохшее ущелье; отвесный обрыв в пустое пространство – с другой.
Дорога, которая понуждает усталого путника не останавливаться, кормит его обещаниями, которые никогда не сможет сдержать.
Спал я в ту ночь урывками, думая про нас с Робин и видя перед собой лица детей – Мелоди Куинн, бесчисленных пациентов, которых я лечил последние десять лет, мальчишки по фамилии Немет, погибшего всего лишь несколькими милями выше на этой дороге… Что же он успел увидеть в последние секунды свой жизни, гадал я, какой импульс пересек критическое пространство между нервными клетками в самый последний момент перед тем, как огромное железное чудище налетело на него откуда-то из ниоткуда?.
. И что вообще привело его на этот унылый участок дороги в темный полуночный час?
А теперь, убаюканный монотонностью поездки, я стал все чаще ловить себя на том, что теряю бдительность – усталость, сковавшая позвоночник, медленно, но верно подбиралась к голове. Приходилось постоянно напоминать себе о необходимости следить за дорогой.
Я сделал музыку погромче и опустил все окна в машине. Воздух был чист и свеж, но с легким привкусом горелого – кто-то сжигал за собой мосты?
Со всей этой борьбой за ясность сознания я едва не пропустил дорожный указатель, воздвигнутый округом и объявляющий, что до поворота на Ла-Каса-де-лос-Ниньос осталось две мили.
Сам поворот, скрывающийся за очередным крутым «языком» дорожного серпантина, тоже можно было запросто проскочить.
