Протянула руку с властной манерой человека, который так долго сидит на одном и том же месте, что полностью проникся иллюзией собственной незаменимости.
– Доброе утро, Алекс.
Ногти у нее были длинные и с таким толстым слоем перламутрового лака, словно на него ушел улов целой флотилии ловцов жемчуга. Я взял ее руку и пожал с той бережностью, к которой та, безусловно, взывала.
– Кора.
– Как славно, что вы зашли. Давненько вас не было видно.
– Да, давно.
– Что, решили вернуться? Я вроде слышала, вы вышли в отставку?
– Нет, не решил.
И да, вышел.
– Наслаждаетесь свободой? – Она одарила меня еще одной улыбкой. Да, волосы ее стали еще более блондинистыми, а прическа еще более вульгарной, фигура несколько расплылась, но, упакованная в зеленоватый трикотаж, который устрашил бы кого-нибудь не столь героических пропорций, выглядела она по-прежнему первоклассно.
– Наслаждаюсь. А вы?
– Да вот, как видите – все тем же самым делом занимаюсь. – Кора вздохнула.
– Наверняка потому, что отлично с ним справляетесь.
На мгновение мне показалось, что лесть была ошибкой. Ее лицо посуровело, и на нем появилось несколько новых морщинок.
– Мы-то знаем, – продолжал я, – на ком тут на самом деле все держится.
– Ой, да ладно! – Она притворно отмахнулась наманикюренной ручкой – словно веером, украшенным мелкими ракушками по краям."
"– Вот уж точно не на врачах. – Я едва сдержался, чтобы не добавить «дружочек».
– Скажете тоже! Просто удивительно – двадцать лет проучились, а здравого смысла… Я всего лишь бессловесный раб на зарплате, хотя и вправду знаю, где тут и что.
– Как-то не могу представить вас в роли рабыни, Кора.
– Ну, я не знаю… – Ресницы, густые и черные, как вороньи перья, целомудренно опустились.
Ей было уже хорошо за сорок, и в безжалостном свете люминесцентных трубок были прекрасно видны все эти года до последнего. Но Кора была неплохо сложена и по-прежнему довольно миловидна – одна из тех женщин, что сохраняют очертания юности, а не текстуру. Когда-то, сто лет назад, она и вовсе казалась мне девчонкой, веселой и упругой, когда мы с ней кувыркались на полу архива с историями болезни.
Это был чисто одноразовый перепихон, за которым сразу же последовал взаимный бойкот. А теперь она опять вовсю флиртовала – память очистилась с ходом времени.
– Вас тут не обижают? – спросил я.
– Да вроде жить можно. Хотя сами знаете, что за публика эти врачи.
В ответ я лишь ухмыльнулся.
– Я тут вроде мебели, – сказала Кора.
