— Тут она в садике, я тоже в садик ходить буду, да, папа?
— Будешь, будешь, — пробормотал под нос Арсен, перебирая фотографии, а потом резко спросил безо всякого перехода: — Почему ты тут так бедно одета? У вас не было денег?
— Почему бедно? — опешила Эва и взяла у него снимок. Ничего не бедно, колготки чуть растянуты на коленках, так они у всех там были растянуты, платьице и вязаная кофточка, которую мать сама вязала. Эва ее обожала из-за двух меховых хвостиков, пришитых к краям воротничка. — Все так одевались, я в обычный сад ходила, не в частный, да их тогда, наверное, и не было еще.
А если и были, то денег у мамы точно на такой сад не хватило бы. Мы обычно жили, не богато, но и нищими не были.
На следующей фотографии были сняты Эва с мамой в обнимку возле новогодней елки, Эва стояла счастливая, с улыбкой до ушей и с подарочным набором конфет в руках, а мама сидела на корточках вполоборота и смотрела на Эву.
— Мама похожа на свою маму, а я нет, — обиженно сказала Машка, забрала фото себе и взобралась на диван, чтобы вдоволь там подуться и посопеть.
Это была правда, дочка не была похожа ни на нее, ни на Макара, разве что глазами. Ну и повадками, иногда ее ребенок был совершенно невыносим.
— Поздно уже, — сказал Арсен, поднимаясь с пола и отряхивая джинсы, — всем надо выспаться, завтра открытие выставки, а потом банкет.
***— Ты уверен, что я их всех знаю?
— Конечно, я лично всех тебе представлял.
— Но я не помню никого, Арсен, какой ужас, — пробормотала Эва и тут же постаралась ослепительно улыбнуться, заметив направленный на них объектив фотокамеры одного из аккредитованных журналистов.
— Не страшно, главное, что они тебя хорошо помнят, — одними губами ответил Ямпольский.
Эва и не думала, что будет столько приглашенных. Абсолютно незнакомые люди подходили к ней, поздравляли, желали творческих успехов, но она стоически улыбалась и благодарила, делая вид, что всех знает и всех узнает.
А потом лицо и плечи словно обожгло, Эва обернулась и увидела Макара. Он стоял у стены и смотрел на нее с легкой полуулыбкой, смотрел с облегчением, будто потерял ее и вот сейчас нашел, а у нее мурашки по телу побежали, таким знакомым и забытым был этот взгляд.
Теплый. Близкий.
Точно так же Мак смотрел на нее на яхте, когда они танцевали свой первый танец на глазах у всех. Когда надевал сережки, те самые, что она отдала дочке. И когда она что-то готовила, болтая по телефону и бегая по его просторной кухне, Мак садился за стол и вот так смотрел.
