«Мою… что?»
Пол под ногами опасно зашатался, Макар уперся руками в спинку кресла по обе стороны от Алены, с трудом сдерживаясь от соблазна свернуть ей шею.
— Что? Что ты сказала? Мою дочь?
— Выходит, Эвка тебе не сказала? Я подумала, раз все рассказала, то и о дочери тоже должна была. Еще и разозлилась на нее, обещала ведь молчать…
Мир провернулся еще раз, замер на миг и всей мощью обрушился на Макара. Алена продолжала возмущаться, Мак все-таки не выдержал и схватил ее за горло, сдавливая пальцы все сильнее и сильнее.
— Ты знала! Ты знала и посмела угрожать моему ребенку, посмела угрожать Эве! — она уже начала задыхаться, а Макар продолжал сдавливать, пока Алена не захрипела.
Тогда он опомнился, оттолкнул ее, отдергивая руки, и сам задышал так, будто его душили. Алена с силой втягивала воздух, держась руками за горло, и с ужасом смотрела на Макара. Она словно надеялась вжаться в кресло, просочиться сквозь него и исчезнуть, а Мак снова навис над ней, приблизившись к самому лицу.
— Откуда ты узнала?
— Она мне сама призналась, — Алену била дрожь.
— Знаешь, почему я остановился? Чтобы не потерять из-за тебя еще десяток лет без своего… — он сглотнул прежде, чем сказать это вслух, — ребенка.
Резко оттолкнулся и пошел прочь. Остановился на пороге и сказал, не оборачиваясь:
— Убралась отсюда, и чем быстрее, тем лучше.
— Ты настоящее животное, Демидов, — понеслось вслед, но Макар этого уже не услышал.
Он летел по полночному шоссе, ничего не видя перед собой.
По-хорошему, за руль садиться не следовало, но никакая сила его бы сейчас не остановила. Ведь он знал, всегда знал, что для него значит Эвочкина девочка, вот только она была не Эвочкина, а его. Его. Его. Его…
Макар понял, что с силой мерно бьет по рулю и крепко сжал ладонями холодный ободок. Эва не посчитала нужным сказать ему, не сочла его достойным, хоть он старался, так старался заслужить право быть рядом с чужой ему, как он считал, девочкой. А потом просто выбросила его из жизни его дочери, собственной, на которую он имел такое же право.
Какая изощренная месть — заставить его думать, что он полюбил чужое дитя, в то время как это был его родной ребенок. Макара прошиб пот, стоило вспомнить, как он обнаружил пустой дом, а потом перед глазами возникла Эва, какой она была после роддома. Растерянная, уязвимая, беззащитная, у которой грозятся отобрать новорожденную дочку и демонстрируют домашнюю порнушку. Снова пришлось бить по рулю.
