Он не должен был улетать, он должен был сидеть с Эвой, сторожить их с дочкой или приставить охрану. Но у Макара самого служба безопасности была только в офисе, он обходился без телохранителей. Это Ямпольскому нужна личная армия, а за Макаром не тащится шлейф былых заслуг, и трон оружейного короля он тоже не занимает.
Теперь Макару было ясно, почему Эва позвонила ему, почему молча позволяла принимать участие во всем, что касалось девочки, забрала с собой все, что покупалось для ребенка и ничего, что было куплено для нее.
"
"Она назвала дочь Машей, она надела ей сережки, которые Макар подарил как память о ее первом оргазме. Потому что признавала его право на дочь, признавала его право на помощь, а сама старательно от него дистанцировалась. Но ведь можно было написать? Даже в той записке, которую она оставила ему через домработницу Зою, можно было хотя бы намекнуть? О всевозможных мессенджерах и речь не идет. И тогда Макар нашел бы ее, хоть из-под земли достал, если бы знал, что Эва ушла не к другому мужчине, а просто ушла от него, потому что он ее не любит…
Охранник на воротах связался с домом, и через несколько минут ворота перед ним распахнулись.
Ямпольский стоял на крыльце в брюках и с голым торсом, Макар вышел из автомобиля. Вместо приветствия Арсен просто вперился в Макара равнодушным взглядом.
— Я приехал забрать своего ребенка, — не стал рассыпаться в приветствиях и Макар, — и свою женщину. Бумаги, как договаривались, с утра пойдут в работу, я уже отдал распоряжение.
— Арсен, кто там? — послышалось знакомое, и на крыльцо вышла Эва.
А у Макара пропал голос.
На ней была надета рубашка Арсена, белая мужская рубашка, она удивленно посмотрела на Макара, затем на мужа, и тот немедленно привлек ее к себе. Это было настолько собственнически, настолько уверенно, что Макар чуть не бросился их разнимать. Дико чесались руки подпортить Ямпольскому настроение вместе с фасадом, а тем временем Эва повергла Макара в настоящий шок.
Она прильнула к Арсену, обвив его талию. Тот в свою очередь смотрел на Эву с такой неподдельной нежностью, которую бы Мак в нем не заподозрил, даже если бы Ямпольский был цветочным эльфом и всю жизнь провел среди феечек, собирая сладкий нектар с самых прекрасных цветов.
Эва, которая всего лишь несколько часов назад вскрикивала от каждого толчка, каждого ритмичного движения. Которая царапала его спину, запустив руки под рубашку. Которая сама впивалась губами в его шею, и Мак чувствовал, как по коже скользят ее зубки.
