Он тебя не отпустит

Потуже затянула пояс халата, но я и так успел разглядеть соблазнительный вырез декольте и стройную ножку, которую она выставила вперёд и невзначай.

Проследив за моим взглядом, карабкающимся от колен и ныряющим под подол халата, Авдеева вспыхнула ярким румянцем, так естественно, почти как девчонка.

— Не отцепишься же…

— Нет.

— Ладно, — вздохнула и отошла назад, пропуская меня внутрь квартиры. — Входи.

Катя, забрав цветы и торт, ушла на кухню. А я опустился на корточки и, пока развязывал кроссовки, прикидывал в голове с чего начать разговор.

То, что она меня выслушает — не сомневался, но вот поймёт ли? Здесь очень и очень сомневался.

— Руки помой, — выкрикнула из кухни, и я молча поплелся в ванную комнату.

На встроенной в стену сушилке сохло нижнее бельё. Так и залип на кружевных трусиках чёрного цвета. Красивые. Полупрозрачные. Прикрыл глаза и в голове тут же возник образ обнаженной Авдеевой, снимающей эти самые трусики в весьма интимной обстановке.

Класс. Возбудиться от одного взгляда на женские трусики — это что-то новое и, кажется, уже диагноз…

Вытер руки сухим полотенцем.

Огляделся по сторонам. Не то чтобы я искал следы пребывания в доме другого мужика, но полки и тумбу всё-таки проверил. Ни одного намёка. Всё женское и детское. Даже квадратиков фольги не нашёл или может быть, она их прячет в спальне, или же пьёт противозачаточные, или полагается на здравомыслие мужика…

От злости стиснул челюсти, ощущая как начинает щемить в груди, стоит только представить Катю с другим. Да нет же у неё никого.

Нет! Нужные люди всё разузнали и предоставили подробный отчёт, вплоть до того, чем Авдеева наполняет в магазине продуктовую корзину.

Вышел из ванной комнаты. Молча сел на стул и стал смотреть, как Катя возится у кухонной плиты. Всё-таки она красивая. Женственная. Изящная. Столько лет прошло, но не изменилась, и я по-прежнему болен той самой безответной любовью.

— Ты вчера не захотела меня слушать. Сегодня как? Готова?

— Я не понимаю, что даст тебе этот разговор? Хочешь исповедаться? Так я не священник.

Грехи не отпускаю, — иронический смешок, а затем добавила серьёзно: — мне уже всё равно, если честно.

От злости стиснул челюсти. Ей всё равно. Да неужели? А мне что прикажет делать, если она и сын — единственный смысл в моей жизни?

— Тогда просто послушай меня, даже если тебе всё равно.

— Но я не хочу, — мотнула головой, и я ощутил, как она вздрогнула, — единственное, о чём я могу с тобой говорить — это о Никите.

Улыбнулся. Ладно.