Он тебя не отпустит

Пусть будет о Никите. По крайней мере уже не обзывает «донором спермы» и не кричит, что он только её сын. Мы двигаемся достаточно быстро, что весьма неплохо при сложившихся обстоятельствах.

— Сын знает обо мне?

— Нет.

— А что ты ему рассказываешь, когда он спрашивает, почему у него нет отца?

— Никита не спрашивает от таком, — ответила Катя, а я почему-то ощутил в груди тупую боль, словно только что выхватил удар под дых. — Чай или кофе?

— Чай.

Я замолчал. Потёр лицо рукой, вздохнул. Как же всё неправильно, грёбаный случай… Ведь и поговорить надо, но Катя совсем не хочет, и я не знаю, как заставить её выслушать меня.

Не удержался. Поднялся со стула и подошёл к Авдеевой со спины. Такая желанная, любимая и рядом! Приблизился вплотную, но рукой не стал касаться. Я, как долбаный наркоман, вдыхал аромат её кожи и, прикрыв глаза, кайфовал словно от полученной дозы.

Катя резко развернулась и уперлась лицом в мою грудь. Хотела оттолкнуть от себя, выставив руки вперёд, но я сжал её талию тисками и приблизил к себе вплотную.

Пронзительно смотрел на неё, не дыша и не отводя взгляда. Она тоже смотрела на меня своими большими голубыми глазищами, и я не знал, насколько долго хватит моей выдержки.

— Не делай так, — сказал после того, как Катя в очередной раз провела кончиком языка по нижней губе.

— Как не делать? — невинно захлопала ресницами и повторила действие сначала.

Вся моя выдержка полетела к чертям. Внутри сломался последний предохранитель и я, подхватив Катю под ягодицами, усадил на столешницу.

* * *Его поцелуй обрушился на меня неожиданно, застав врасплох. Первые секунды я никак не реагировала, пребывая в состоянии шока, словно всё происходило не со мной и не сейчас. А затем в голове ожили картинки из прошлого и закружили на таких крутых виражах, что я ощутила почти всё то же самое, что и тогда, когда увидела Шахина в ювелирке с другой.

— М-м-м, — промычала в губы, уперлась ладонями в широкие плечи и, когда он не отреагировал на этот жест, стала стучать по ним кулаками.

"Прокусила губу до крови. Мурат отпрянул, разжав тиски на моей талии, и поднёс к окровавленной губе указательный палец. Посмотрел на алую капельку, поднял взгляд на меня.

— Ты перешёл допустимые границы, — грозно прошипела и стала завязывать распахнувшийся халат.

— Прости, сам не знаю, что на меня нашло, — прозвучало весьма искренне, но я всё равно продолжила злиться.