Я не был уверен, что следует об этом докладывать и по обычным каналам – очень уж страшным было дело."
"Но я знал, кому можно довериться и кто скажет мне, как быть: вице-директор Воронин. Человек, взявший на себя смелость избавить – или попытаться избавить – страну от «раковой опухоли», умеет хранить тайны и распоряжаться ими. Важнее всего, что Распутин и распутинщина его враги.
Только бы Константин Викторович оказался на «явке», думал я, гоня по улицам к Апраксину переулку.
Позвонил в дверь, и когда она ответила мне голосом воронинского секретаря, вздохнул с облегчением.
Где псарь, там и царь.
Его превосходительство встретил меня неласково.
Он сидел угрюмый, на столе были разложены газеты.
– Снова внезапное явление статского советника Гусева, – проворчал вице-директор в ответ на мое приветствие. – Что вы опять натворили? Кстати говоря, я не уверен, что та ваша шалость с Распутиным останется без последствий. Положение переменилось.
Нетрудно было догадаться, что́ он имеет в виду.
На первых полосах всех газет чернели жирные заголовки про покушение в селе Покровском.
– Не человек, а дьявол! – зло произнес Воронин. – Другой бы сдох на месте, а этот уже интервью дает. Мир отвернулся от России. Позавчера убили Франца-Фердинанда, вчера не убили Распутина…
Он замолчал, словно спохватившись, что наговорил лишнего.
– Распутин жив, но, кажется, я знаю, как положить конец его влиянию, – сказал я значительно.
Константин Викторович моментально перестал кипятиться, жестом показал мне на стул и всё время, пока я говорил – а мой монолог длился не меньше четверти часа, – ни разу не раскрыл рта, только тер переносицу над очками.
Должно быть, рассказ получился дельным, потому что ни одного уточняющего вопроса Константин Викторович не задал, лишь переспросил и записал название болезни «тромбофилия».
С минуту Воронин смотрел на это слово, сосредоточенно размышляя. Потом все-таки задал вопрос, единственный:
– Ваша помощница, американка, посвящена в подоплеку?
– Госпожа Ларр не моя помощница.
Скорее это я был ее помощником, – честно ответил я. – Невероятно способная сыщица. Но я ей ничего не сообщил, поскольку дело сугубо российское. И деликатное, я же понимаю.
– Превосходно…
Он опять замолчал и теперь ужасно надолго. Я уже начал ерзать на стуле, но мыслям государственного мужа не мешал.
– В общем так, – пришел наконец к решению Воронин. – Дело тут взрывоопасное. Потребуются экстренные предосторожности.
