Пока твои этих двоих здесь держат, пойду-ка я по цехам пройду, с рабочими потолкую. Ты со мной не ходи. Не хватало еще, чтобы они думали, будто Хвощова их боится. А вы, – это уже мне, – от аппарата не отходите. Если что – сразу за мной. Всё брошу, прибегу.
Когда мы остались вдвоем, Лихоносов щелкнул каблуками:
– Здравия желаю, ваше высокородие.
Выходит, все-таки узнал.
– Вы тоже к нам по забастовочному делу? Вроде оно не по вашей части? Или на повышение пошли?
– Нет, тут… другое, – ответил я.
– Ты-то как тут оказался? В чем твоя служба?
Он охотно стал объяснять.
– Служба у меня очень хорошая. Алевтина Романовна позвала начальником «Заста», это «Заводская стража». Подобрал ребят, тоже из полиции, молодец к молодцу. Мы называемся «заступники». Рабочая сволочь – как стадо овец. Без овчарок может взбелениться, всё вокруг вытоптать. Хвощова – великая женщина. Вот кому министром быть. Кого надо погладит, кого надо – под нож пустит. У нее никогда фабрика не встанет, хоть весь Питер забастуй.
Нипочем она этого не допустит.
– «Под нож» – это, надеюсь, в фигуральном смысле? – строго спросил я. – Что за степени, про которые вы говорили?
Лихоносов нахально улыбнулся.
– Вы, Василий Иванович, лучше не спрашивайте. Я вам отвечать не обязанный. Может, я и не статский советник, но жалованье побольше вашего получаю.
Сказал с торжеством, с вызовом. Вероятно, отставному унтеру было приятно, что он может этакое заявить прежнему начальнику, поглядеть на него свысока.
Да вскрикнул:
– Ой!
Это бесшумно подошел Видок, взял наглеца зубами за штанину. Не любил, когда с хозяином невежливо разговаривают."
"Алевтина Романовна вернулась нескоро. Вошла довольная, победительная, но посмотрела на меня, и лицо померкло.
– Ничего?
Я покачал головой.
– Господи, – пробормотала она. – Всё бы отдала, ничего не пожалела, только бы вернуть Дашеньку… Почему, почему я не приставила к ней «заступников»? Никогда себе не прощу, если… Нет! Раскисать нельзя.
Нужно держать себя в руках. Сейчас буду разговаривать с директором. Вы с ротмистром связывались?
– Да. У него тоже ничего, – ответил я, но в голове у меня поселилась некая мысль, требовавшая обдумывания.
XI
Окончательно она созрела на следующее утро.
День начался с разноса, который устроила мне Хвощова. Она накинулась на меня, едва мы с Видоком прибыли на Сергиевскую.
