Встав с колен Викинга, я отошла к окну и обняла себя руками. Эдик действовал не просто так, наобум, а со вполне себе конкретной целью - задеть меня.
- Если считаешь меня глупой дурехой, пожалуй, я с тобой соглашусь, - сказала я, смотря на улицу невидящим взглядом.
Алексей промолчал, но я слышала, как скрипнул диван под его весом, когда он поднимался на ноги. Слышала неторопливые шаги. Вознесенский подошел ко мне и встал рядом.
- Я все разузнаю, обещаю. И основание для таких желаний Каблукова - тоже. Ну а если этот урод хочет таким образом стать обладателем совместного с тобой имущества, что ж…
Я повернулась к нему и он пожал плечами, а на губах Вознесенского появилась зловеще-насмешливая улыбка.
- Значит, я выкуплю у тебя твою долю, на время, конечно… Ну и посмотрим, как мы с Эдичкой станем управлять общим имуществом.
Он рассмеялся и я, не удержавшись, последовала его примеру. Несмотря на то, что на глазах появились слезы (которые выступили совсем не от веселья), я испытала в этот момент чувство облегчения.
- А сейчас давай отбросим всякую ерунду и сходим куда-нибудь поужинаем. Охрану, конечно, придется взять с собой, но… Похоже, я уже начинаю привыкать, что они всюду за мной таскаются.
Я сделала глубокий вдох. Выбираться куда бы то ни было не хотелось, но, наверно, это было неправильно. Я и так стала затворницей, что было мне совсем несвойственно. Потому, согласно кивнув, ответила:
- Быстро приведу себя в порядок и поедем. - Приподнялась на носочки и, оставив на губах Викинга невесомый поцелуй, добавила: - Спасибо.
Приняв душ, я покопалась в своем гардеробе. Пока стояла под теплыми струями воды, волшебным образом смывающими с меня состояние тревоги, твердо решила, что больше Эдуард Каблуков не станет отравлять мне жизнь. Даже если он и будет предпринимать такие действия, как те, о которых сообщил адвокат, это не должно меня настолько нервировать. У меня теперь другая жизнь и в ней я хочу быть счастлива на все сто, потому что зависело это в первую очередь от меня.
Я вынула из шкафа особенно любимое мною платье.
Вроде бы ничего особенного, даже длина не такая, как любил Каблуков - никаких задранных до трусов подолов. Хотя, любил он такие платья на ком угодно, но только не на мне. Живот еще не округлился, потому я могла позволить себе подчеркнуть все достоинства фигуры, облачившись в миди с длинным рукавом. А вот обувь к нему уже выбрала не на высоком каблуке, как будто инстинктивно настраиваясь на то, что пока про шпильки придется забыть.
