Сейчас приедет «скорая» и всё будет хорошо.
— Ди, — с трудом выговорил моё имя.
— Да? Что такое? Говори со мной! Не отключайся, Даня. Слышишь? Только не отключайся, — поглаживая его по спине, расстегнула куртку, в которой он тоже ходит на маршруты. — Дыши, Даня. Дыши. Всё будет хорошо. Не отключайся. Только не отключайся.
— Он такой трогательный, — хохотнула из кресла Вилка. — Так легко повёлся на то, что тебе нужна помощь. Сказала ему, что мы в гостинице, где я остановилась только ради того, чтобы с тобой помириться, но тебе неожиданно стало плохо.
От счастья, наверное, — издевательская улыбка скривила ее губа. — Приехал. Да так быстро, что я даже немного возбудилась. Хотя, если бы он позвонил после моего звонка тебе, чтобы проверить, что мои слова — правда, то у меня ничего бы не вышло. Об этом я, правда, тоже подумала уже потом. Но всё сложилось удачненько. Повезло, что он такой телёнок. Послушал мою сказку о том, что мы снова стали подругами и что это мой папа такой плохой, а ты хорошая… Боже, я столько ему наплела… — возвела она мечтательно глаза к потолку.
— Запыхался, чашку холодного чая с лимоном залпом выпил. Ну, прям, идеальный подопытный кролик.
Чёрт! Чёрт! Чёрт!
Он же звонил мне. Этого всего могло бы и не быть! А я — идиотка — устроила дома дискотеку, пока он ехал на смерть.
— А хотя, нет, — хмыкнула Вилка, продолжая разглядывать что-то в Данином телефоне. — Он тебе звонил. Без ответа. Отлично сработано, подруга. Дай пять!
— Пошла ты! — отмахнулась от её довольной рожи и снова склонилась к Дане.
— Даня, ты меня слышишь? Кивни.
Никакой реакции не последовало. Глаза Даня держал открытыми, слишком медленно моргая. Примерно в таком же неторопливом темпе ощущался пульс под пальцами, которыми я придерживала его шею и голову. Второй рукой я торопливо растирала его плечо, щипала за живот, словно щекоча. Раздражала его всем, чем могла, чтобы он не вырубился до приезда скорой.
— Даня, ты меня слышишь? «Скорая» уже едет. Потерпи. Всё будет хорошо, милый. Всё будет хорошо.
Не отключайся. Слушай меня, — повторяла я как мантру.
Бледный, белые потрескавшиеся губы и никаких эмоций на расслабленном лице.
— Я хотела положить его на кровать, чтобы он умер красиво, а не как Тёма — на полу, но он сильно тяжёлый, — расхаживала Вилка по номеру.
— Зачем тебе это? — непонимающе уставилась на её надменную рожу. — И Тёма… Его за что?
— А ты не строй из себя святошу, подруга, — скрестила она руки на груди. — В смерти Тёмы виновата ты.
