Она любит плохих парней

Убирает волосы с моей шеи и невесомо проводит пальцами по коже. Слезы срываются с ресниц, и я закрываю глаза, чтобы хоть как-то их удержать.

– Я сама виновата, – пропитанный сожалением и болью шепот слетает с губ. – Я это заслужила.

– Чушь, – его голос звенит от железного контроля, но за ним слышатся громовые залпы беснующихся эмоций.

– Пожалуйста, – тихо всхлипываю я, – не нужно ничего делать. Я тебя очень прошу, это ничего не изменит. Наоборот, может только добавить проблем.

– Катюш, я тебя услышал. – Он опускает ладонь на мою макушку.

 – Я к нему не подойду.

Бессилие размягчает мышцы, стараюсь держаться, но больше не могу. Заваливаюсь вбок в поисках опоры и поддержки, и Дарий с готовностью ловит меня, крепко прижимает к себе. Обнимаю его, мокрая щека касается мягкой ткани футболки. Прислушиваюсь к быстрому стуку сердца под ухом и воображаю, что сейчас, пусть ненадолго, но оно бьется только для меня. Одергиваю сама себя, пристыдив за глупую мечтательность, и пытаюсь отстраниться, отрывисто оправдываясь:

– Прости, что заявилась.

Я просто… просто не хотела быть сегодня одна. Мне уже лучше. Честно. Сейчас вымою за собой посуду и пойду домой.

– У меня есть посудомоечная машина, – отвечает Дарий ласково и обнимает меня крепче.

– Тише, все хорошо, – говорит он приглушенно, и даже без гипнотического взгляда заклинание действует обезоруживающе.

Сопротивление исчезает из тела, из мыслей, из души. Одной рукой Дарий перебирает мои волосы, второй нежно поглаживает спину.

– Ты умница, Катюш.

И ты правильно сделала, что пришла ко мне. Скажи, пожалуйста, что еще у тебя болит, кроме шеи?

Грудь сдавливает так, что хочется кричать. Ну почему? Почему он это делает? Почему он такой? Я уже и не знаю, хороший или нет, но рядом с ним я чувствую себя…

– Ничего не болит, – лгу наперекор себе, крепко зажмурившись. – Я в порядке, просто немного устала.

Губы Дария прижимаются к моим волосам, а объятия становятся такими трепетными, что меня едва ли не разрывает на части. Сжимаю в кулаках футболку, слезы текут по лицу непрерывным потоком, вскрывая, освобождая и отпуская.

Дарий больше ничего не говорит, только баюкает меня до тех пор, пока я не начинаю тихо и размеренно дышать. С приятным расслаблением отмечаю, что теснота в груди почти исчезла, тревожных мыслей нет, а внутренний редактор благоразумно помалкивает.

– Твоя футболка теперь в моих соплях, – слабо усмехаюсь я, беспрепятственно отстраняясь.

– Не страшно, – отвечает Дарий.