Она под запретом (СИ)

Его лицо выглядит почти злым, отчего дрожь в теле усиливается, перебиваясь горячими вспышками в животе. Сердце колотится так оглушительно, что меня немного мутит. Рывком он стягивает с себя футболку, снимает трико и, оттолкнув плечом стеклянную перегородку, вламывается ко мне в кабину.

— Ты ведь научилась закрывать дверь, — его ладонь стягивает мои волосы, тело, будто высеченное из нагретого камня, вдавливается в моё. — Сейчас-то почему оставила открытой?

Давясь учащёнными вдохами, я вонзаюсь пальцами в его плечи.

Мучительное нытьё в животе достигает своего кипения, и вместе с ним дрожь в теле прекращается.

— Задницей ты крутить умеешь, а? — его ладонь коротко и звонко ударяет меня по ягодице, и в следующую секунду наши зубы сталкиваются в голодном поцелуе.

Это самое настоящее сумасшествие — то, что я чувствую. Это будто бы не я, наверное, а другая девушка, которой неведомы стыд и смущение. Мозг находится в отключке, а каждое движение — это одномоментный импульс, не поддающийся контролю.

Я во всём виню Арсения. Это его тело, пышущее мужским жаром и нетерпением, заражает меня своей первобытностью. Из-за того, что он так грубо и жадно меня трогает, я дезориентирована и хочется так же грубо и жадно касаться его в ответ. Там, за дверью, я бы никогда не позволила себе царапать ногтями его кожу или тянуть за волосы. Сейчас я об этом не думаю, а с удовольствием делаю. Потому что хочется, потому что только так кажется правильным.

Я так хорошо помню вкус его языка, даже спустя две недели.

Едва он проникает мне в рот, рецепторы начинают бесноваться, требуя всё новую и новую дозу.

Непроизвольно запрокидываю голову назад, когда моя грудь оказывается в капкане его ладоней. Это ощущение я тоже хорошо помню, знаю, какими чувствительными от него становятся соски и как эти наэлектризованные вспышки возбуждением отдаются в промежности.

Член Арсения задевает моё бедро, и мне почему-то хочется его потрогать. Даже слюна во рту собирается. Я тяну руку вниз, обхватываю его и сдавливаю головку.

Глухо стону от нового жаркого спазма внизу живота, двигаю ладонью, как он учил.

— Не надо, — голос Арсения рваный и хриплый. Он накрывает мою руку своей и останавливает.

Я бы могла его не послушаться — сейчас во мне достаточно дерзости и отваги, — если бы в этот момент он не дёрнул моё бедро вверх. Горячее и тугое упирается мне между ног, отчего тело начинает натурально сходить с ума. Меня снова трясёт, грязно, по-животному.