Она под запретом (СИ)

Я впиваюсь ногтями Арсению в ягодицы — одновременно я хочу ему запретить так запросто пользоваться мной и умоляю продолжать.

Мой позвоночник со скрипом прокатывается по мокрой стене, вскрик заглушает звук льющейся воды. Арсений входит резко и глубоко, совсем меня не щадя. Боли больше нет, есть странный ожог, переходящий в покалывающее нытьё, и опьяняющий звон в голове. На глазах выступают слёзы. Хочется больше. И почему-то хочется улыбаться.

— Ещё, — хриплю я, находя его глаза. Фиолетово-синие, переливающиеся словно драгоценные камни.

На ресницах — застывшие капли воды.

Новый толчок заставляет меня вновь заскользить вверх по стене. Я распахиваю рот, принимая новую вспышку внутри себя, от которой голод становится ещё нестерпимее.

— Ещё, — прошу снова.

Лицо Арсения становится ближе, хриплый требовательный голос касается моей щеки.

— Жадная, да? Проси громче.

Моя новая просьба тонет в длинном стоне, который никак не может стихнуть из-за серии быстрых толчков. Они, словно выстрелы, решетят моё тело и ослабшее сознание.

Потолок душевой начинает крутиться, разум полностью меня покидает. Хочется одного: чтобы обжигающий комок, созревший внутри меня, достиг окончательной точки кипения и взорвался. Я слишком хорошо помню, каково это. Самые яркие ощущения из всех мной испытанных. Настоящий наркотик.

Среди этого полубессознательного безумия одна трезвая мысль колет меня иголкой. Если бы я настолько не сошла с ума, я бы тряслась от паники. Луиза и отчим в доме. Совсем неподалёку.

Если они нас обнаружат — это будет катастрофа.

— Могут услышать… — выдыхаю я, отчаянно моргая. — Луиза… зайти…

Ноги вдруг снова находят твёрдую опору, но ещё до того, как я успеваю понять, почему это случилось, грудь упирается в стену. Сердце начинает стучать сильнее, а горячие волны в животе переходят в гудящую вибрацию.

Ладонь Арсения сдавливает мой затылок, трёт его большим пальцем. Я успела понять, почему ему так нравится это движение. Потому что оно символизирует его власть.

По той же причине оно нравится мне.

Его член упирается мне в ягодицы, проталкивается ниже. Щека сильнее вжимается в мокрую плитку, туда же вонзается мой новый стон. Всё ощущается по-другому, откровеннее, грязнее. В смысле, эта поза: расставленные ноги, дёргающиеся от толчков, и его рука, стискивающая мою шею. Так по-животному.

Но это перестаёт иметь значение, по мере того как он начинает двигаться быстрее. Эти ощущения забирают у меня всё.