Она под запретом (СИ)

Я запрокидываю голову назад, позволяя волосам скользить по спине, и начинаю подпевать. Голоса у меня нет, но вокруг так шумно и так много людей, что вряд ли кто-то может меня услышать.

Мне снова становится хорошо, поэтому я понятия не имею, что заставляет меня смолкнуть и резко обернуться. Наверное, то же самое, что и тогда в душевой. Инстинктивное ощущение опасности. Прямо передо мной стоит Арсений.

— Не останавливайся, — отчётливо произносит он, сверля меня ледяной синевой. — Данил пока занят. Можешь потанцевать для меня.

Хорошо, что вокруг царит полумрак и я выпила. Моя обычная паника перед Арсением замещается покалыванием адреналина и лёгкой сухостью во рту.

— А где твоя спутница?

Небрежно вскинутая бровь.

— Какое это имеет значение?

Арсений упивается своим доминированием, как делает это всегда. Ему с детства с лёгкостью удаётся гасить любую мою попытку расправить плечи. Одно его слово — и я трусливо сбегала в свою комнату. Он, конечно, не ждёт, что я буду для него танцевать. Он пришёл сказать, что видел нас с Данилом.

Но сейчас мне не в чем себя винить. Пусть я и пьяна, но я умею держать себя в руках. Он мне больше не указ. В этом зале находится куча людей, которые считают меня достойной компанией.

— Хорошо, давай потанцуем, — сейчас я благодарна каждой выпитой капле алкоголя за этот прилив дерзости. — Эта песня как раз мне очень нравится.

Арсений, разумеется, и не думает шевелиться — я всё делаю сама. Двигаясь в такт музыке, дотрагиваюсь до его плеча и пробегаюсь пальцами по ткани рубашки.

Под ней горячо и твёрдо, и подушечки немного покалывает. Я совсем не мастер танцев на двоих: лишь с Хельгой, моей подругой из Дании и по совместительству хореографом, мы пару раз дурачились в клубе. Те наши движения я сейчас усиленно воспроизвожу в памяти, чтобы не дать Арсению снова одержать надо мной верх.

Кладу вторую ладонь на его плечо и, осмелев, заглядываю ему в глаза. Меня сражает неожиданная мысль. Арсений красивый. Не такой, как Данил, потому что его красота яркая, почти журнальная.

У Арсения она другая, более жёсткая и спорная. Немного неровный нос — Луиза говорила, что он был сломан в университетской потасовке, — острозаточенные скулы и небрежная щетина. Губы даже ярче моих. Почему я раньше всего этого не видела? Из-за своего подросткового страха или потому что никогда не была настолько пьяна в его присутствии?

Арсений щурится, не сводя с меня взгляда. Выносить его сложно в любом состоянии, поэтому я разворачиваюсь к нему спиной.