Она под запретом (СИ)

Подушечками пальцев касаюсь шершавой щеки, скольжу ниже к уголку его рта.

— Тебе можно меня трогать, а мне нет? — пытаюсь усмехнуться, но на деле выходит шёпот. — Как-то нечестно.

В комнате так тихо, что можно услышать его дыхание. Не знаю, чего я хочу всем этим добиться. Ничего, наверное. Просто делаю то, что приходит в голову в данную минуту. Во мне нет страха, нет комплексов, смущения и неуверенности. То, что мы сейчас вдвоём и я общаюсь с Арсением на равных, — это стимул не останавливаться. Завтра всё снова будет как раньше: он станет холодным, пугающим и недосягаемым, а я — той же смущающейся трусишкой.

А пока воспоминания с танцпола ещё слишком свежи. Там он меня хотел как женщину, и я впервые я повела в счёте.

Мне нравятся его губы на ощупь. Они тёплые и упругие. От прикосновения к ним на коже появляются мурашки.

— И что ты делаешь? Опять нарываешься?

— Ты тоже можешь меня потрогать, — улыбаюсь, подаваясь вперёд подбородком.

Это совсем не настоящая я, но такой я себе нравлюсь. Смелой, безбашенной, соблазнительной.

Мои руки свободны, потому что я больше не держу его шею. Но лицо Арсения по-прежнему близко, так что в губы проникает его дыхание.

Я ощупываю покрывало, пока не нахожу его кисть. Твёрдые пальцы, выступающие вены. Вспышки воспоминаний относят меня назад. Играет моя любимая композиция, и он совсем близко. Я чувствую потребность в продолжении. Хочу узнать, что могло бы произойти дальше. Всё равно это сейчас не по-настоящему.

Тяну ладонь к себе, прижимаю к животу, отчего кожа моментально загорается и возможность вздохнуть исчезает.

Сердце качает кровь так усиленно, что она бурлит. Кажется, что нагреваются даже корни волос.

Дыхание Арсения утяжеляется и становится нестерпимо горячим. Его пальцы сдавливают мою кожу, проталкиваются выше и сильно сжимают грудь через топ.

— Ты, блядь, отрава, — сипло выдыхает он мне в подбородок, и потом случается невообразимое: его рот примагничивается к моему.

Меня словно молнией ударяет. Глаза распахиваются, а между ног разливается влажное тепло.

Губы, которые были упругими на ощупь, сейчас требовательные и жёсткие, так же как и проникновение его языка. Тело превращается в оголенный нерв, по которому частыми разрядами бьёт ток. Во рту влажно, и между ног тоже. А ещё там так сильно ноет, что нет сил терпеть.

Я делаю то, что никогда бы не осмелилась в трезвой реальности: царапаю Арсению голову, тяну его за волосы. Щекочу его язык своим, сосу и глухо постанываю.