Она уже мертва

В основном, это приятные вещи, потому что и сами прикосновения Эмина осторожны, деликатны, нежны. Запах, идущий от его тела, тоже не лишен приятности: смесь мыла, дезодоранта и туалетной воды, – никаких раздражающих примесей. Где-то на полпути между полночью и рассветом, между подбородком Эмина и его плоским животом, Полина (не ко времени, не к месту!) вспоминает о Сереже. У нее нет ни одной Сережиной фотографии. Ни одного письма не было написано им, ни одной телеграммы не послано, хотя при расставании он клятвенно заверил маленькую Белку, что даст знать о себе.

Единственный подарок – старинную монету на шнурке – постигла участь кольца Байрамгельды. Она исчезла едва ли не на второй день после возвращения в Питер. Быть может, монета исчезла еще раньше – в поезде или в такси, которое везло их с папой до Симферополя: воспоминаний о бегстве из дома Парвати почти не сохранилось. Обнаружив пропажу, Белка так горько плакала, так убивалась, что родители стали всерьез опасаться за ее душевное здоровье. Вот только связывали они это вовсе не с монетой, а с тем, что пережила их дочь. Слава богу, до неврологического диспансера дело не дошло, но от занятий в школе ее освободили на целый месяц.

Когда Белка выкинула из головы монету?

Это – правда и неправда одновременно.

Белка вовсе не забыла Сережу, она просто заперла его в темном чулане, где-то на полпути между головой и сердцем. Пусть посидит там, подумает над своим дурным поведением. Сидеть в чулане – не сахар, не всякий выдержит это испытание.

Там нет света, так что все Сережины книжки, все словари – бесполезны. Их можно пощупать, но ни строчки не прочтешь. Да и щупать ничего не рекомендуется, как не рекомендуется размахивать руками – того и гляди наткнешься на остальных чуланных постояльцев: мертвого Лазаря (его легко спутать с шахматной фигуркой, такая гладкая у него кожа), открытку c якорем на нейлоновой ленте и надписью:

Впрочем, надпись тоже не видна в темноте.

И Сережа – не виден.

Ничего не закончилось.

Умный Сережа нашел выход из воображаемого чулана, куда заперло его Белкино воображение.

Но даже не подумал уйти – напротив, приблизился до невозможности. Глаза, волосы, ложбинка между ключицами – Полина снова видит их в мельчайших подробностях. И даже различает иероглифы татуировки, что тянется от плеча к локтю:

Подобные вещи помнят лишь безнадежно влюбленные. Она и была влюблена в Сережу, когда ей было одиннадцать. Теперь, став взрослой, Полина может себе в этом признаться.