Она уже мертва

Она была слишком любопытна, слишком легковерна!.. На рубце отчетливо видна буква «А». Это – не клеймо, не татуировка.

Оттиск, который оставило орудие убийства.

Аля была задушена ремнем, что валялся на дорожке зимнего сада. Убийца поступил не слишком осмотрительно, оставив его… Да нет же!

Он все предусмотрел.

Он заманил несчастную Белку в западню, пользуясь известными ей приметами. Он все обставил так, чтобы ей стало по-настоящему страшно. И теперь ему остается лишь демонстрировать свое могущество, а Белка не в силах ничего ему противопоставить.

Как не могла противопоставить Аля, а еще раньше – Аста. Ее дух живет в сундучной русалке и во множестве «Анжелик». Асте была знакома эта комната, Белка почти уверена в этом. Быть может, Аста стояла ровно на том же месте, где стоит сейчас она. И держала в руках мрачный дневник Инги Кирсановой. Девочки с выпачканным клубникой ртом, своей тети. И Белкиной, Белкиной тети! Все они связаны родственными узами, в их жилах течет одна кровь, Белка живо представляет себе эту кровь – она клубничного цвета, в ней купаются аммониты с выпростанными на поверхность руками. И никак не понять, машут ли они приветливо или взывают о помощи.

Взывать о помощи бесполезно.

Он появится здесь с минуты на минуту, распахнет дверь, и…

– Где ты? – не выдержав, крикнула она. – Где ты?!

Ничего, ровным счетом ничего не изменилось в проклятой комнате. Все так же ярко горел корабельный фонарь, все так же лежало в сундуке скрюченное тело Али. И часы все так же мерно отстукивали минуты.

– Где ты?! Покажись!

Дверь. Нужно забаррикадировать дверь. Тогда убийца не сможет войти сюда и совершить то, что он уже проделал с Алей. И… возможно с эстонской русалкой-оборотнем, не зря же ее платок оказался здесь. Все это – знаки, которые были оставлены… для кого?

Ведь это она получила открытку. Никто другой. Это ей был предназначен ключ от виллы «Mariposa». Тот, кто сделал это, знал, что она не устоит. Знал, что она любопытна и при этом умеет хранить тайны. Он знал ее как облупленную – когда ей было одиннадцать.

И почти наверняка мог предположить, что за прошедшие двадцать лет она не очень сильно изменилась. Ее душа так и осталась туго забинтованной, как ноги средневековой китаянки из аристократической семьи. Она не выросла ни на сантиметр, но цена изяществу – деформация и боль. Если бы убийца решил вытряхнуть душу из Белки и запихнуть ее… даже не в бабкин сундук, а в короб с насекомыми – долго мучиться ему бы не пришлось.