Она уже мертва

– Ты мне ужасно нравилась, Белка, – сказала Тата. – Двадцать лет назад.

– Ты тоже мне нравилась. Ты была необычная девочка.

– Мне хотелось дружить с тобой. Но тогда это было невозможно. Пропасть в шесть лет, особенно когда тебе всего лишь пять, не перепрыгнуть.

– Но теперь никакой пропасти не существует, так?

– Наверное. Как ты живешь, Белка?

– Почему ты не объявлялась?

– Боюсь, наши ответы будут похожими друг на друга.

– Тогда лучше вообще не отвечать.

Мятные глаза Таты улыбаются, и Полина вдруг ощущает покой – тот самый, который она тщетно искала все годы после смерти родителей.

И так и не нашла – ни в одних отношениях ни с одним мужчиной, ни в возникающих помимо ее воли мыслях о Сереже. Этот покой нужно немедленно узаконить, присвоить себе, сделать все, чтобы он никуда не исчез!

– Да. По-прежнему в Новгороде, – Тата понимает ее с полуслова. – Хотя училась в Москве…

– Новгород. Почему бы тебе не перебраться в Питер? С точки зрения возможностей для художника – это лучший вариант, поверь.

– Лучший вариант для художника – Лондон. Или Нью-Йорк. Но приходится признать, что пока мне даже твой Питер не по зубам.

– Мы еще поговорим об этом… У нас масса времени впереди.

Полина удивлена. Вовсе не такого ответа она ожидала. И непонятно, к чему приложить это многозначительное и туманное «не думаю».

– Ты ведь не собираешься уезжать прямо сейчас, Тата?

– Тогда все в порядке.

Все далеко не в порядке. По телу Таты пробегает дрожь, и поначалу Полина думает, что всему виной недавняя прогулка под ноябрьским дождем.

Заляпанные грязью и песком джинсы, насквозь вымокшие мокасины, вода в складках дождевика – так и простудиться недолго!

– Тебе все же нужно переодеться.

– Да, да, – рассеянно отвечает Тата.

– Устроилась в своей старой комнате?

Стоит ли начинать дружбу с уловок? Полина в курсе перемещений Таты по дому. Не далее как полчаса назад, Маш сообщила, что Тата выбрала детскую только потому, что ей что-то не понравилось в комнате Асты.

– Другие варианты мне не подошли.

– Я слышала… что поначалу ты выбрала комнату, где жила Аста.

Тата морщится, как будто ее поймали за чем-то постыдным, и установившаяся между двумя молодыми женщинами связь рушится прямо на глазах. Не стоило Полине затевать разговор о комнате! Но, начав его, она уже не может остановиться.

– Маш – стерва, – Тата сосредоточенно сдирает прилипшие к штанинам ракушки. – И всегда была стервой.

– Да. Ничего не изменилось за прошедшие двадцать лет.