Она уже мертва

И насчет остальных тоже. Мне они не нравятся.

– Что именно тебе не нравится?

– Не помню, чтобы меня кто-то снимал в тот день. Полтора года назад, в Таиланде, в отеле «Золотой дракон». У теннисного стола.

Полтора года, ну надо же! Приходится признать, что у Шила просто фотографическая память, если он в состоянии выудить из нее подробности давно минувших дней. Столь полезного качества Полина лишена напрочь, она порой забывает, что происходило с ней не то что полтора года – неделю назад.

К событиям двадцатилетней давности это не относится.

– Я тоже не помню, чтобы меня снимали. Хотя, судя по антуражу, это совсем недавний снимок. И Тата не смогла вспомнить. Она была удивлена. И, кажется, напугана.

– Смахивает на тотальную слежку. Нет?

– Не говори глупостей, – в голосе Полины послышалась неуверенность. – Кому понадобилось за нами следить?

– Наверное, тому, кто сунул под подушки всякую дрянь. Если отбросить эмоции и рассуждать логически.

– Мы уже пытались рассуждать логически.

Оттого и оказались здесь, у Лёки. Он больше всех подходит на роль идиотского Деда Мороза.

– Может и так, – покачал головой Шило. – Вот только Лёка никогда не был в Таиланде. И вообще за границей. Все эти годы он крепко держался за бабкин подол. Так тут сиднем и просидел. С места не сдвинулся.

– Учитывая, что… – Полина на секунду задумалась, подбирая нужное слово. – Что он… особенный человек… В этом нет ничего удивительного.

– А меня тут все удивляет! И не могу сказать, что приятно.

Я бы и дня в этом змеином гнезде не остался, если бы не… – Шило неожиданно замолчал, так и не закончив фразы.

– Если бы не… что? Бабкино завещание?

Он лишь махнул рукой, и это было вполне объяснимо. Но вот то, что произошло потом, объяснить себе Полина так и не смогла: Шило принялся в ярости пинать айву. Золотисто-желтые, неправильной формы мячи отскакивали от его ботинок и летели бог весть куда – в стены, в верстаки, в несчастный, покрытый ковром топчан. До сих пор Шило казался ей уравновешенным человеком – быть может, самым уравновешенным из вновь приобретенной родни.

Но теперь от этой уравновешенности и следа не осталось, а сам он… неожиданно стал копией Маш. Но не той Маш, которая медленно надиралась сейчас в гостиной. А той, которая поклялась когда-то извести Асту. Должно быть, все они связаны между собой гораздо больше, чем кажется Полине: в их жилах течет одна и та же кровь, не исключено, что – дурная.