А может, это просто оттого, что я не могу себе представить, чтобы я не поехал.
— Ты едешь из-за своего брата?
Билл медленно покачал головой.
— Я мог бы тебе рассказать, но это будет ложью. Я любил его. Я понимаю, как странно, должно быть, это звучит после того, как я признался тебе, что ни разу не вспоминал о брате на протяжении более чем двадцати лет, но я действительно очень любил его. — Билл слегка улыбнулся. — Он был очень взбалмошный, взвинченный, но я любил его. Понимаешь?
— Понимаю, — кивнула Одра; у нее у самой была младшая сестра.
— Но я еду не из-за Джорджа. Я не могу объяснить тебе это. Я… — Он посмотрел в окно на предрассветный туман. — Мои чувства схожи с тем, что, наверное, чувствует птица, когда настает осень. Она знает, что ей надо лететь домой. Это инстинкт, милая. Мне кажется, инстинкт — это железный скелет под всеми нашими представлениями о свободной воле. Во всяком случае, мне надо ехать. Эта клятва… все равно что рыболовный крючок у меня в голове.
Одра осторожно приблизилась к мужу: она чувствовала себя хрупкой, как будто вот-вот распадется на части.
Она положила руку на плечо Биллу и повернула мужа лицом к себе.
— В таком случае возьми меня с собой.
На лице его изобразилось столь неприкрытое выражение страха — страха не за себя, а за нее, — что Одра попятилась. Она впервые по-настоящему испугалась.
— Нет, — сказал Билл. — Не выдумывай, Одра. Об этом и речи быть не может. Тебе надо держаться за тысячи миль от Дерри. Думаю, в ближайшие две недели там произойдут ужасные события.
Ты останешься здесь, доведешь до конца все дела и принесешь всем извинения за мой внезапный отъезд. Обещай мне это.
— Мне надо дать тебе слово? — спросила она, ни на секунду не спуская с него глаз. — Ты этого хочешь, Билл?
— Одра…
— Я должна дать тебе слово? Ты связал себя обещанием, и посмотри, куда оно тебя завело. И меня, кстати сказать, тоже. Я ведь твоя жена и люблю тебя.
Его большие руки стиснули ей плечи.
— Обещай мне! Обещай! Об-об-б-ещай!
Это стало уже невыносимо, особенно когда последнее слово, раздвоившись, затрепыхалось у него в горле, как пойманная рыба.
— Говоришь, обещай? Хорошо, я обещаю! — У нее брызнули слезы. — Ну что, ты доволен? Боже мой! Ты сошел с ума, это безумная затея, но все равно я даю тебе слово.
Он обнял ее за талию и повел к кушетке. Принес коньяк. Одра сделала маленький глоток и немного успокоилась.
— Так когда ты едешь?
— Сегодня. На «Конкорде».
