Сдавленный голос заговорил быстро-быстро, всякий раз изменяясь: то это был голос ребенка, то, к ужасу Беверли, девочки, с которой она когда-то была знакома, — голос Вероники Гроуган. Но Вероники уже не было в живых — ее нашли мертвой в канализационном люке.
— Я Мэтью… Я — Бэтти… Меня зовут Вероника. Мы здесь с клоуном… Клоун… Его зовут… клоун, чудовище, мумия, оборотень, человековолк. И ты, Беверли… ты тоже здесь с нами… Мы летаем, плаваем, мы изменяемся…
Из отверстия люка, журча и булькая, забила кровь, забрызгивая раковину, зеркало и обои с лягушками, сидящими на кувшинках.
Беверли пронзительно закричала. Попятилась от раковины, забила кулаками в дверь, открыла ее и побежала в гостиную. Отец уже встал с дивана.
— Что за черт?! Что такое с тобой? — сдвинув брови, спросил он. В этот вечер они были дома одни. Мать Беверли работала в вечернюю смену в ресторане «Гринз Фарм».
— Там, в ванной! — истерически закричала Бев. — Там, в ванной, папа… Там…
— Кто-то тебе померещился, Беверли? Померещился, да? — Резким движением он крепко схватил ее руку и стиснул.
На лице у него было участливо-встревоженное выражение, но во взгляде было что-то хищное. Такая участливость скорее пугала, чем успокаивала.
— Нет. Там, в раковине… — И не успела она договорить, как в истерике разрыдалась. Сердце колотилось так сильно, что ей казалось, она вот-вот задохнется.
Эл Марш оттолкнул дочь в сторону и двинулся в ванную «Ну что еще выдумала?» — было написано у него на лице. Он пробыл в ванной так долго, что Беверли испугалась.
— Беверли! Иди сюда! — наконец проревел он.
О том, чтобы не пойти, не могло быть и речи. Если бы они вдвоем стояли на краю высокого утеса и отец велел ей прыгнуть в пропасть, инстинкт повиновения почти наверняка принудил бы ее прыгнуть прежде, чем вмешался рассудок."
"Дверь ванной была открыта. У раковины стоял отец. Крупного телосложения мужчина, уже понемногу теряющий светло-каштановые золотистые волосы, которые передались по наследству его дочери. Он не был пьяницей, не курил, не бегал по бабам.
«Зачем мне бабы? Все, которые мне нужны, у меня есть. Дома», — заметил он как-то. При этом он странно, таинственно улыбнулся. Лицо его не прояснилось, скорее, наоборот. Казалось, туча покрыла тенью каменистое поле. «Они заботятся обо мне, а когда надо, я забочусь о них».
— Какого черта! Что за дурь на тебя нашла! — спросил он, когда Бев вошла в ванную.
Беверли почувствовала, что в горле у нее пересохло и оно словно каменное.
