Я вывалился вниз головой и если бы Трев не подхватил меня, то, вероятно, сломал бы себе шею.
Мы обернулись, смотрим в зал — ни в одном кошмарном сне такого не увидишь. Рама вся пожелтела, раскалилась. Жестяная крыша в нескольких местах прогорела, и оттуда взвиваются кверху языки пламени. В зале визжат люди.
Смотрю, из окна высунулись две коричневые руки — машут прямо перед пламенем. Дик. Трев подтолкнул меня к окну, я просунул руки и схватил Дика. Когда я вытаскивал его, то прижался животом к стене — как будто к раскаленной печке прикоснулся.
Появилось лицо Дика, на мгновение мне показалось — не вытяну. Он наглотался дыма — еще немного, и отдаст концы. Губы потрескались, рот раскрыт, как у рыбы. Рубашка сзади дымится. Я чуть было не отпустил его руки — пахнуло жареным человеческим мясом. Говорят, похоже на запах жареной свиной грудинки, но, по-моему, нет. Скорей, знаешь, как холостят лошадей… Перед кастрацией разводят костер, а потом бросают в него лошадиные яйца, и они хлопают в огне, как каштаны.
И такой запах… Так же и паленая человеческая плоть, когда пылает на теле одежда. Ну думаю, еще немного — не выдержу, дернул Дика за руки изо всех сил, вытянул — он был без ботинка."
"Я повалился на руки Трева, затем упал на землю. Дик шлепнулся на меня — шлепнулся, не то слово. Черепком своим как стукнет. У меня уже дыхалка сдала — не могу отдышаться, катаюсь в грязи из стороны в сторону, держусь за живот — опалил, хоть волком вой.
Вскоре оклемался, стал на колени, поднялся.
Смотрю, к роще бегут какие-то фигуры. Поначалу подумал: призраки, потом гляжу: в ботинках. Эти суки, легионеры, улепетывают. Тут я сообразил: они ж в балахонах белых. Один что-то замешкался, и я увидел…
Голос отца оборвался. Больной облизнул губы.
— Что ты увидел, папа?
— Так, ничего, неважно. Дай-ка попить, Майк.
Я протянул стакан. Отец сделал глоток и зашелся кашлем. В палату заглянула сестра.
— Что-нибудь нужно, мистер Хэнлон?
— Другие анализы не дадите? Каких-нибудь получше нет у вас для меня, а, Рода?
Сестра нервно улыбнулась, словно засомневалась, — ничего не ответила и пошла дальше.
Отец отдал мне стакан, и я поставил его на тумбочку.
— Рассказывать долго, вспоминаешь куда быстрее. Ты перед уходом не нальешь мне воды?
— Конечно, папа.
— Тебе кошмары не будут сниться после моего рассказа?
Я уж было раскрыл рот, чтобы сказать «нет», но передумал. Теперь мне кажется, что если бы я солгал, отец не стал бы рассказывать дальше.
