Мужчина, камень, кремень, и вдруг смотрит так, будто перед ним самый хрупкий на свете хрустальный цветок, который от одного неправильного движения может хрустнуть. А еще в его взгляде — боль.
— Нет, Сири, ты сделала со мной кое-что похуже, — низким, пробирающимся под коу голосом говорит он, а затем касается моих волос."
"Вздрагиваю, испугавшись сама не знаю чего, а он убирает какую-то пылинку. Внутри все рвется и бьется, но я велю себе быть в трезвом уме, пока он не добавляет:
— Ты украла мое сердце без капли магии, — шепчут его губы, лишая меня трезвости ума, но я тут же велю себе собраться.
— Думаете, подобными манипуляциями выбьете меня из равновесия и получите признание? Так вот слушаете: мне не в чем признаваться! Меня вы на костер не поведете!
— Думаешь, я хочу твоей погибели? — хмурится он так, будто я его в убийстве обвинила.
— А разве не вы больше всех ненавидите пришлых?
Инквизитор чуть ли не скрипит зубами, но держит себя в руках.
— Если бы я желал тебе погибели, то не спасал бы от короля.
— Что? — охаю я. — Король был добр со мной, он не собирался…
— Лишь потому, что он не успел понять, кто ты такая. Ты ведь ощутила боль от его взгляда. Тогда я и понял, кто ты такая. Эту боль испытывают только пришлые. Таков побочный эффект после ранения Джиной. И если бы он понял… — инквизитор резко смолкает, будто на осколок стекла напоролся.
— Хотите сказать, что вы, ярый сторонник правил и законов, пошли против самого короля из-за той, кого считаете пришлой? — не верю я.
— А мне нужно было отдать тебя на растерзание? — резонно спрашивает инквизитор.
— Ты еще не поняла, насколько ты мне важна?
Последние слова острыми стрелами пронзают сердце, но я велю себе пользоваться головой. А это сложно. Очень сложно. Еще и этот взгляд, говорящий куда красноречивей, чем сам инквизитор.
— Не верю! И никогда не смогу вам поверить. Вы даже собственную невесту не пощадили!
— Ты уже тогда была тут? — щурится он, и тут в его голове начинает что-то вертется.
— Поэтому тебе было больно от зелья, которое вообще не должно было причинить боли? — спрашивает он, а меня пробирает такая обида и боль, что на секунду теряю контроль.
— Больно? — переспрашиваю в сердцах, а на глаза просятся слезы. — Это еще мягко сказано! И боль тела — ничто по сравнению с той душевной раной которую вы нанесли, отправив бедняжку за решетку, не разобравшись!
Инквизитор застывает на несколько секунд, а затем выдавливает из себя следующее:
— Улики были железными.
