Сгорело всё, что годами тяготило его и Терес – тяжёлое, невысказанное, всё, что держало их в плену прошлого."
"Однако изменился не только Март, но и сама пекарня. Тяжёлые бархатные шторы, которые раньше закрывали бо́льшую часть окон, исчезли. Теперь широкие стёкла витрин пропускали солнечный свет, заливавший торговый зал тёплыми лучами. Мы заменили тёмные деревянные полки на светлые, покрыв их свежим лаком. Март своими руками выстругал новую вывеску – пекарня “Терес”.
Первые дни, после открытия город будто присматривался к нам, осторожничал.
Хотя, конечно, все – от мала до велика уже знали, что Мелвина сменили новые хозяева. Старая репутация, какое-то время преследовала нас. Но это продлилось недолго.
Терес восстанавливалась быстрее, чем мы предполагали. Уже на третий день после переезда она различала наши силуэты, а спустя неделю – очертания лиц. Каждое утро она садилась у самого большого окна, в плетёное кресло, и подолгу вглядывалась в медленно светлеющее небо, тренируя ослабевшие глаза.
По её щекам беззвучно текли слёзы – не от боли или отчаяния, а от тихой, щемящей радости возвращающегося мира.
Когда Терес впервые заявила, что хочет месить тесто, Март чуть не подавился чаем.
– Даже не думай, – прогудел он, нахмурившись. – Тебе ещё рано.
Но Терес умела быть настойчивой. Сначала она просто сидела на кухне, разбирая специи по запаху. Затем стала помогать с начинками. А ещё пару дней я обнаружила её за замешиванием теста. Март только вздыхал, но остановить не мог – и не хотел.
В глубине души он понимал, что работа помогала Терес чувствовать себя нужной, возвращала ей уверенность.
За всё это время я так и не спросила, не замешан ли Виктор в покупке этого места. Слишком уж подозрительно выгодной была сделка. Но какая-то часть меня боялась узнать правду. Если Виктор помог нам и исчез, значит, он окончательно решил разорвать связи. Мне же лучше… Ведь именно этого я хотела!
Но…
Викор не выходил из мыслей. Каждый раз, когда дверной колокольчик возвещал о новом посетителе, я невольно вскидывала голову в надежде увидеть его высокую фигуру.
Каждый вечер, перед сном, я мысленно составляла письмо, которое никогда не будет написано – ведь я не знала, куда его отправить. Упрямый дракон! Он не оставил даже клочка бумаги с адресом…
В один из обычных дней, когда утренняя выпечка уже разошлась, а до обеденного наплыва оставался ещё час, колокольчик над дверью звякнул резче обычного. Я подняла глаза и замерла.
