Слишком грязно, слишком мерзко, слишком липко.
Когда речь зашла об отце, голос Виктора стал мягче. Что ж, он, как я и предполагала, вернулся в поместье. Вот только его поступок со слугами не прошёл бесследно. Насильственная чистка памяти – это не просто вырванная страница из книги, это грубое вторжение в душу. Все до единого слуги приняли решение покинуть особняк."
"Никто не захотел жить и работать рядом с человеком, способным по щелчку пальцев переписать твою личность. Розалинда, к слову, выступила свидетельницей против Драммонда.
Герцог ей угрожал, но, судя по всему Виктора, кузина боялась гораздо больше… Ей, можно сказать, повезло. Они с матерью покинули Алькветтерн, обосновавшись в какой-то деревушке – в ссылке.
– Когда я проезжал мимо, – произнёс Виктор, поглаживая меня по спине, – то видел, как твой отец колол дрова.
Я не выдержала и прыснула, пряча лицо у него на груди. Чего-чего, а этого я представить себе не могла. Бывший аристократ, привыкший к тому, что за него все делают слуги, теперь с топором в руках.
Картина была настолько нелепой и в то же время… правильной, что в голове не укладывалась. Наверняка ему было невыносимо тяжело смириться с таким падением.
– Не веришь мне? – надулся Виктор.
– Верю, – рассмеялась я. – И так рада, что всё закончилось, – прошептала я, прижимаясь к нему теснее. Смех затих, но улыбка не сходила с моих губ. Я провела пальцем по его груди, обводя контуры мышц. – Виктор… а что, если бы я не успела?
Он на мгновение задумался, его взгляд стал серьёзным.
– Тогда… мне пришлось бы показать суду метку.
Я непонимающе нахмурилась.
– Метку? Какую ещё метку?
Не говоря ни слова, Виктор перевернулся на живот и кивнул себе за спину.
– На затылке.
Я приподнялась на локте, откинула его тёмные волосы в сторону. И замерла. Прямо у основания черепа виднелась татуировка – замысловатый узор из переплетённых рун, образующих нечто вроде стилизованного пламени или цветка. Узор был до того сложным и изящным, что казался живым.
– Что это? – выдохнула я.
– Точно такая же есть у тебя.
Мои пальцы лихорадочно метнулись к собственному затылку, пробираясь сквозь пряди волос. Там, под кожей, ощущалось лёгкое уплотнение, рельеф, которого я никогда раньше не замечала. Или просто не обращала внимания.
Я вскочила со шкур. Схватив с туалетного столика небольшое серебряное зеркальце, подбежала к большому зеркалу у стены. Дрожащими руками я кое-как поймала отражение своего затылка в маленьком зеркале, глядя на него через большое. И ахнула.
