Я ждала чего угодно: грубого рывка, властного захвата, боли, которая отрезвит и вернёт в реальность. Но его пальцы лишь невесомо, почти благоговейно коснулись моей щеки. Виктор чуть нахмурился, осторожно очертив контур тонкого, ещё свежего пореза от осколка вазы.
– Пришлось обернуться в дракона.
И в тот миг я подумала, что отдала бы всё, чтобы увидеть это.
– Я знал… знал, что ты сюда вернёшься. Дом впустил меня. Кажется, он тоже по тебе соскучился.
И это стало последней каплей.
Не дожидаясь, пока я найду что ответить, Виктор наклонился и накрыл мои губы своими.
Это был не нежный, не робкий поцелуй. Он был требовательным, голодным, почти яростным. Поцелуй, в котором смешалось всё: облегчение, долгое ожидание, накопившееся напряжение и неоспоримое право. Мои руки сами собой легли ему на плечи, пальцы запутались во влажных волосах на затылке. Я отвечала ему так же отчаянно, вкладывая в этот поцелуй всю свою обиду, всю тоску и всю ту запретную, неправильную нежность, в которой боялась признаться даже себе.
Мысли улетучились. Остались только стук сердца в ушах, вкус его губ и осознание того, что я дома. По-настоящему дома.
Когда мы оторвались друг от друга, Виктор прижался лбом к моему лбу.
– Я вернулся, – выдохнул он. – За тобой.
И в этот момент я поняла, что проиграла. Или, может быть, впервые в жизни – выиграла.
В этот день мир за пределами дома перестал существовать. Я сознательно отгородилась от него, не покинув спальню даже ради встречи с Терес и Мартом, чтобы сообщить им о своём возвращении.
Пусть подождут. Все дела, все тревоги и волнения были отложены на неопределённое «потом».
Мы с Виктором утопали в груде звериных шкур, которые он притащил невесть откуда, создав посреди комнаты наше собственное логово.
Вполголоса, перебирая мои волосы, он рассказывал, как завершилось следствие. Его слова рисовали яркие картины: вот герцог Драммонд, осознавший, что угодил в собственноручно расставленный капкан. Вот его отчаянные, судорожные попытки вырваться, сбежать, подкупить, пригрозить.
Загнанная в угол крыса, почуявшая холод стали у горла, становится в разы опаснее и непредсказуемее.
Но моих записанных показаний хватило с лихвой.
Впрочем, упрятать за решётку целого герцога. Виктору, по его словам, пришлось изрядно повозиться. Однако даже у такой влиятельной фигуры, как Драммонд, нашлись свои недоброжелатели.
Слушая Виктора, я ощущала огромное облегчение от того, что вся эта аристократическая грызня осталась так далеко. Это не для меня.
