Опасная невинность (ЛП)

Лоркан Девани разговаривал с Гулливером с доброжелательной улыбкой, которая не достигала его осторожных, темных глаз. Это был высокий, широкий мужчина, который выглядел внушительно в своем угольном костюме, но вызвал бы такое же уважение, если бы был одет в спортивный костюм. Его цвет лица был загорелым, что соответствовало его темно-каштановым волосам. Щетина на подбородке и щеках только добавляла ему сурового шарма. Некоторые люди думали, что ирландская кровь означает рыжие волосы и веснушки, но ирландцы бывают разных форм и видов, и во многих темноволосых людях течет кельтская кровь.

Если я правильно вспомнила истории, ходившие в «Торговой арке», ему недавно исполнилось тридцать лет, и он устроил грандиозную вечеринку в честь дня рождения в одном из пабов Бронкса.

Его взгляд прошелся по скамьям, и я быстро опустила голову, сосредоточившись на Библии. Я могла только надеяться, что его внимание прошло мимо меня. Если бы он подумал, что я интересуюсь им, он бы только заподозрил неладное. Но если Имоджен действительно искала спонсоров не в тех углах, то ирландская мафия, а точнее глава их клана Девани, были теми людьми, к которым она, скорее всего, обратилась бы.

Скрытность дяди Гулливера в отношении принятых им признаний только усилила мои подозрения.

После службы я осталась на своем месте и смотрела, как Лоркан Девани исчезает в исповедальне. Мне пришлось подавить смешок. Неужели он действительно думал, что исповедь улучшит ситуацию? Надеюсь, продажа индульгенций была давно заброшенной практикой в католической церкви, но кто может сказать, когда Гулливер склонился перед толпой?

Я встала и незаметно подошла к кабинке для исповеди.

Она была построена из сосны и окрашена в темно-красный цвет, с тремя дверями, каждая из которых была увенчана маленькой крышей. Лоркан исчез за дверью справа. За левой дверью было место для еще одного кающегося, но никто не встал в очередь на исповедь. Возможно, это было неписаное правило, что в день исповеди Лоркана никого не подпускали к исповедальне. Место Гулливера было посередине. Возможно, это была хорошая аналогия для его положения в жизни в целом; он оказался между двумя табуретками. К сожалению, дверь исповедальни распахнулась прежде, чем я успела подойти достаточно близко, чтобы подслушать, и Лоркан вышел. Мой дядя тоже вышел из исповедальни, и оба мужчины уставились в мою сторону — дядя Гулливер с порицающим выражением, а взгляд Лоркана с напряженным любопытством изучал мое лицо.