Опасная невинность (ЛП)

Это ведь не преступление, верно?

Гулливер покачал головой, его лицо становилось все более красным. — Не преступление, но глупость. Теперь Лоркан знает, что ты ищешь свою сестру.

— Я не говорила, что ищу ее. Если он знает, что я ее ищу, значит, он знает, что она пропала.

Губы Гулливера истончились. — Не нарывайся на Лоркана, Эйслинн, поверь мне.

— Я только хочу найти Имоджен. Вот и все, — сказала я, пожав плечами. — Может, мне стоит пойти в Содом сегодня, если Лоркан там.

— Содом — это не то место, где можно просто гулять.

Даже если твоя сестра ходила туда, тебе не стоит следовать ее дурному примеру. Ничего хорошего не бывает, когда ступаешь в Содом. Это безбожное место, Эйслинн. Там бродят только заблудшие души.

— Полагаю, ты знаешь большинство из них. Это деловой центр для ирландцев, верно?

Гулливер огляделся, чтобы убедиться, что мы одни в церкви. — Ирландцы, а также другие организации.

— Могла ли Имоджен отправиться туда, чтобы найти агента?

Гулливер фыркнул.

 — Люди ходят туда, чтобы найти наркотики, деньги, оружие.

— Может быть, Имоджен пошла туда, чтобы занять денег на снимки. Модельные фотографы стоят дорого, в конце концов.

Гулливер ничего не сказал — это могло означать только то, что я на правильном пути.

— Не ходи в Содом, Эйслинн. Даже мои молитвы не защитят тебя там.

— Спасибо, дядя, но я могу о себе позаботиться.

В тот день я села на автобус до Содома. Это была последняя остановка. Чем ближе мы подъезжали к концу маршрута, тем пустее становился автобус, что было очень уместно, учитывая, что Содом был концом всякой надежды.

На предпоследней остановке остались только я и еще две девушки, одетые в блестящие мини-платья с идеальным, но тяжелым макияжем. Они разговаривали тихими голосами и изредка бросали на меня любопытные взгляды.

— Последняя остановка, Содом, — рявкнул водитель автобуса, припарковавшись на серой бетонной остановке, покрытой граффити. Он опустил окно и зажег сигарету.

Вид за окнами автобуса был не очень привлекательным: переполненные мусорные контейнеры и потрескавшийся тротуар, усеянный еще большим количеством мусора и собачьих какашек. Хуже, чем покрытые граффити дома и заклеенные картоном витрины магазинов, были люди, ползущие по тротуару. Термин «потерянные души» был более чем уместен. С их затравленными глазами и озабоченными лицами они, казалось, слишком охотно ассимилировались в Содоме.