Что-то в духе: “О боже, сестра Анежка, что происходит? Я доверилась вам, излила душу, а вы…”
Но чувствуя на себе толстые, как сардельки, пальцы абсолютно невозмутимой толстухи, затягивающие марлю, я поняла, что заводить с ней душевные разговоры мне категорически не хочется.
Похоже, ей даже в голову не приходило, что она совершила что-то, мягко говоря, неправильное. В конце-концов, ей и так приходилось непросто, а я тут еще и издеваться собралась…
Я понимала, что она пойдет дальше, что будет до последнего добиваться еще одного клирования, а затем и моего сослания в монастырь святой Бернадетты Симонской.
Ей нужно было устранить соперницу и в этом сестра была предсказуема. К моим многочисленным проблемам добавилась еще одна — словно бусинка четок скользнула по нитке вниз.
Ступая практически обнаженной по капелле, я вдруг обратила внимание на взгляды нравственников. В прошлый раз я была слишком испугана, дрожала, как осиновый лист, а поэтому приняла их за злобные и презрительные.
Но сейчас я ясно видела, с какой жадностью некоторые из них, и особенно каноник Паган, пялятся на мою грудь.
Лицемерие и притворство — вот, что такое этот ритуал и вся их религия! Они наказывали за то, чего не могли иметь сами.
Но они могли смотреть сколько угодно, потому что только Коул мог касаться меня. Еще медленнее и внятнее, чем в первый раз, он читал латинский текст, даже не глядя в псалтырь.
Он смотрел на меня, но смотрел спокойно и абсолютно отрешенно. Он трогал меня, но так, словно на моем месте могла быть та же самая офицер Гурович, или любая другая женщина — толстая, худая, молодая или пожилая… Кардинал проводил обряд и ему действительно было все равно, над кем его проводить.
В какой-то момент подумалось, что все, что было между нами — та ночь, когда он привез меня к себе, танец на хрупком льду и то, как он прикрыл меня в Поселении перед всей братией, мне почудилось…
Это был безупречный Его Высокопреосвященство Коул Тернер — непробиваемый и фанатичный поборник веры в Каина и Лилит, бездушный робот без единой эмоции на красивом отрешенном лице.
Он был таким чужим, а я сходила с ума, охваченная отвратительным чувством бессилия и полной безнадежности.
Не потому что Кастор Трой сотрет меня в порошок — ведь я не сделала то, что он велел. Теперь у меня точно не получится — кардинал ясно дал понять мне и всем окружающим, что глупо даже думать о том, что между нами что-то может быть.
