Да и Виктор не особо в восторге от идеи уехать отсюда…
— Ты сегодня обручилась с ним… Ты его любишь? — спросила я, хотя понимала, что такие вещи спрашивать нельзя, однако что-то в тоне девушки меня задело.
— Да, — поспешно ответила Элизабет Бредфорд и с каким-то странным выражением посмотрела на своего восторженного жениха, который, широко улыбаясь, обсуждал что-то с ее отцом. — Да, конечно…
Мне постелили на чердаке под самой крышей с деревянным потолком со скатом, но, даже не дождавшись, когда хозяева закончат убираться внизу, я, каждую секунду рискуя нарваться на кого-то из них, воровато спустилась на первый этаж и скользнула за дверь самой лучшей в доме комнаты, которую отвели самому почетному гостю.
Он ждал меня… Я знала, что он меня ждал…
Набросился в то же мгновение, впечатав в дверь и, разведя мои запястья, принялся жадно целовать, а я, пройдясь кончиком языка по его языку, захватила его губами, посасывая.
Пуговицы моей серой кофточки расстегивались слишком туго, и, как будто в какой-то горячке, словно нам не могло хватить времени, он рванул, обнажив грудь в прозрачном сиреневом кружеве бюстье, через которое просвечивали соски.
Прямо сквозь тончайший ажур я чувствую его сутану, и это заводит меня. Трусь об него, в экстазе скользя кончиками пальцев по плотной шелковистой ткани, оттягивая стоячий воротник и расстегивая простые пуговицы, одновременно освобождаясь от длинной бледно-лиловой юбки ревностной поборницы морали и нравственности.
Одним мощным рывком Его Высокопреосвященство Коул Тернер берет меня на руки и в изнеженном крене укладывает на узкую жесткую кровать. Но я как будто падаю в душистый и сладкий ворох сирени — так сладострастно и лакомо мне, когда он облизывает каждый пальчик на моих ногах, чтобы по икрам подняться выше и раздвинуть мои сомкнутые колени.
Льдясь, мое сердце стекает сладострастным водопадом сиреневого мороженого вниз, туда, где сочатся складочки, едва прикрытые тонкими трусиками, когда его прохладные губы влажно и бархатно скользят по внутренней стороне моих широко разведенных бедер.
Чем выше, тем медленнее — он меня мучает, и я изгибаюсь, прикусывая свое запястье, чтобы не застонать громко и душераздирающе, чтобы не начать, задыхаясь от вожделения, умолять его тронуть самое сосредоточие мое.
