Я бы в таком и дня не выдержала.
Но ступеньки черной лестницы были тёплыми, на удивление теплыми под моими босыми ногами, когда я, крадучись, спускалась вниз с влажными волосами, рассыпавшимися по плечам. Фен в его идеальной черно-белой ванной я так и не нашла.
Мне казалось, что я схожу с ума, потому что на мне была его белая рубашка с воротником-стойкой. На голое тело. Рубашка самого Коула Тернера, которую он лично мне дал. Свое растерзанное платье и нижнее белье я сразу же брезгливо зашвырнула в мусор.
Тернер стоял спиной, глядя на подсвеченный аквариум, встроенный прямо в стену. В светлой воде, почему-то показавшейся мне очень холодной, кружились в иррациональном, но завораживающем порядке черные и белые рыбки. На полке стоял наполовину пустой бокал с темно-рубиновой жидкостью."
"— Синтетическая кровь почти не имеет вкуса, — не оборачиваясь, проговорил он, сделал небольшой глоток и со стеклянным звуком поставил бокал обратно на полку. — Что-то вроде подслащенной воды.
Вампиры пьют ее, чтобы жить, но не получают никакого удовольствия, как люди от принятия пищи. Или темные, которые питаются настоящей человеческой кровью.
Со спиной, прямой, как доска, я опустилась край черного дивана, ощущая всей кожей мягкость велюра, которым он был обит.
Порезы на руках как-то нехорошо, колюче саднило, но заикнуться о том, что мне нужно в больницу, я боялась.
Но еще больше боялась того, что он обернется.
И он обернулся.
— Я не думал, что однажды забуду, ради чего отказался от живой крови, — проговорил Тернер и под его неотступным взглядом что-то во мне дрогнуло.
— Я принял неправильное решение. Прости. Прости, Моника, что тебе пришлось участвовать в этом. Моя вина. Процесс над Росси будет закрытым. Ты не станешь свидетельствовать против него. Это тебя не коснется, я обещаю.
Он извиняется? Он сожалеет? Железный кардинал Коул Тернер, без жалости калечащий вампиров и людей за попрание норм морали, из-за одной только меня поступается своими принципами?
Он опускается передо мной, сидящей на диване, на колени так, что его лицо с яркими синими глазами оказывается вровень с моим лицом.
И я смотрю в них — они не холодные, не отстраненные, нет! Кардинал смотрит на меня с волнением и мне настолько дико видеть это в нем, что я чувствую, как тону в его глазах.
Тону — и от этой странной, неправильной близости сладко-сладко замирает и болезненно напрягается низ моего живота.
