Помимо Александра Брента с дарственной на нашу с бабулей квартиру, помимо Кастора Троя с его унизительным обращением и похотливыми взглядами, помимо того, что мне не на что было купить бабушке лекарство, чего мне еще не хватало?
Разумеется, братии озабоченных моим моральным обликом нравственников, горящих желанием очистить меня от скверны распущенности и порока!
— Зачем… — я запнулась, чтобы не разразиться приступом нервного смеха, который бы точно перешел в истерику. — Зачем им все это нужно?
— Послушай, мисс Моника, — Шенк перегнулся через стол, а я замерла, потому что он впервые обратился ко мне на «ты».
— Я не знаю, что там произошло между тобой и Коулом Тернером… По правде сказать, и знать этого не желаю. Мой тебе, девочка, совет — после того, как все закончится, держись от кардинала, да и от остальных нравственных полицейских подальше. По-моему, братия хочет клерования вовсе не для того, чтобы очистить тебя. Они усомнились и хотят проверить его.
И, не дав мне опомниться, понять смысл загадочной последней фразы, он нажал кнопку соединения со своей секретаршей Амалией и велел ей пригласить в кабинет Гурович и Пагана, которые, крепко ухватив меня под руки с обеих сторон, куда-то меня повели.
Я хорошо помню маленькую комнату, в которой она меня раздевала. Дрожа от страха, но стараясь не показывать его, я сказала, что, если нужно, могу сделать это и сама, на что сестра Гурович, с явной злобой скрипнув зубами, пихнула меня на деревянную лавку.
С нездоровым энтузиазмом, который больше бы подошел насильнику, эта полная женщина, явно наслаждаясь собственной силой и превосходством, сорвала с меня всю одежду, вплоть до нижнего белья, после чего принялась перематывать какими-то лентами, похожими на бинты.
Одна марлевая полоска обхватила мою шею, вторая — туго пережала грудь, третья — перетянула бедра. Если они были призваны скрывать наготу, то справлялись с этой функцией как-то странно, потому что все… все у меня было наружу.
Но Гурович, очевидно, результатом своих трудов осталась довольна, даром что, как будто нарочно захватила мою кожу ножницами, когда отрезала бинт. Я вскрикнула от боли, на что получила тычок с спину и грубое: ”Иди!”
В самом центре заставленной свечами капеллы стояла купель, но вместо воды ее дно устилали белые лилии.
