Ба их просто обожала — в ее комнате кактусами был заставлен весь подоконник. Она живо обрадовалась подарку и принялась с ним носиться, чтоб пристроить малыша с наибольшим для него комфортом.
— Что у нас сегодня на ужин? А то я умираю с голоду! — преувеличенно бодро начала, но замолчала, потому что мой взгляд упал на карты.
— Опять задержалась, ясочка! — упрекнула бабуля. — Встала в такую несусветную рань, не выспалась… Ты же говорила, что у тебя всего одна пара, а сама… Я, пока тебя ждала, пиццу вон испекла!
— Я ездила по работе, бабуль — проглотив вставший в горле ком с медно-кровавым привкусом, отозвалась я.
— Я давно окончила Социальное училище и работаю в полиции, в архиве. Прости, что задержалась. Так… так получилось. А пицца-то с чем?
— С сыром да грибами!
— О, моя любимая! — совершенно фальшиво, на мой взгляд, обрадовалась я.
Бабуля принялась хлопотать, а я не могла оторвать взгляда от расклада на столе. Рубашкой вверх лежала одна-единственная карта, и я знала ее название.
Пятерка пентаклей.
Бедность.
Двое уставших нищих, одиноко бредущих сквозь мрак и пургу. Кажется, вкусную бабушкину пиццу мне опять, как и котлетки в тот раз, придется впихивать в себя силой.
— Бабуль, а ты на кого гадала-то?
— Да это я так, просто… — она внезапно подошла и смешала все карты, чего раньше за ней тоже не водилось. — Еще даже не разложила. Не задалось, Монечка, не надо… Не смотри. Давай-ка лучше кушать! Тут аж два вида сыра, между прочим.
Поздно вечером я все-таки вытащила на крышу кресло и, сделав себе из одеяла нечто вроде кокона, благополучно в него уселась в обнимку с огромной кружкой горячего чаю. Захватила с собой и томик стихов своего любимого Байрона, но даже его не открыла. Просто не смогла.
Если раньше я бы наслаждалась уютным тихим вечером, сейчас на душе было скверно, хоть волком вой.
Двое нищих в темной холодной ночи — вот кем суждено стать нам с бабушкой. Наверное, я не хотела принимать этого, не хотела думать об этом всерьез, но эта правда.
И она реальна.
Реальнее той зыбкой ночи, когда Коул Тернер поцеловал меня, и я чуть не умерла от магии его перстня.
Реальнее Кастора Троя с теми низменными инстинктами, что он пробуждает во мне.
Реальнее тошнотворного запаха крови и лилий, который, кажется, теперь вечно будет преследовать меня…
Эта правда — грязь в лицо. Ледяная, отрезвляющая, грязь из-под колес проезжающего мимо автомобиля.
