Уже третий раз он дал задание Андрею, и снова результаты его не удовлетворили. С присущим ему упорством он долбил и долбил эту стену. Предоставленная информация никак не сочеталась с тем образом жизни, который сейчас вела Ева. Этот факт сильно напрягал.
В прошлую пятницу Шведова ослепила ярость. Он взбесился из-за того, что его обвели вокруг пальца, использовали. Но теперь Шведов начал думать, что, возможно, он ошибся. Он ведь успел плотно пообщаться с Евой и составил представление о ее личности и характере. Нет, она вовсе не похожа на обманщицу, и совсем она не алчная.
Милая, нежная… Но умеет огрызаться и отстаивать свое мнение. Упорная, стойкая… Красивая! Очень.
Шведов уже готов был завыть волком. Что-то рвало его нутро, вытягивало жилы, кромсало ножом… Он понял, что его ломает, как наркомана. Ему ужасно не хватало Евы, он привык постоянно иметь доступ к ее прекрасному телу и брать ее в любой момент, как только ему этого захочется. Если честно, хотелось всегда. И только ее — эту хрупкую, нежную блондиночку.
Их последний секс был умопомрачительным. Впрочем, как и все предыдущие эпизоды. В ту пятницу Ева сидела утром на кухонном столе, куда он сам ее усадил. Задрав футболку, он целовал упругую круглую грудь, щекотал языком напряженные соски и розовые ареолы, чувствовал как вздрагивает ее гибкая тонкая спина у него под ладонями.
Затем Ева откинулась назад и легла на широкий стол. При этом ловко вписалась между френч-прессом и сахарницей, ничего не задела. Он поднял ее ноги и поставил пятки на край стола, и уже сходил с ума от того, что сейчас снова почувствует вкус своей крошки — а на вкус она умопомрачительна, башню срывает в одно мгновение…
Но он не позволил себе сорваться, ему хотелось полностью контролировать ситуацию и доставить Еве удовольствие.
Довести ее до крайней точки… Когда она лежала на кухонном столе, ему было очень удобно ласкать ее языком и одновременно исследовать самые укромные и обжигающие уголки ее естества, которое плотно сжималось вокруг его настойчивых пальцев.
Он продолжал играть с ней, заставляя вздрагивать и стонать, и тянул сладкую пытку до той минуты, пока Ева не забилась в исступлении. Ее крики удовольствия были лучше самой прекрасной музыки, уже только от этого можно было кончить.
— Милая моя, — прошептал Макс, когда девушка расслабилась и замерла перед ним. Такая красивая, разгоряченная, она все еще прислушивалась к отголоскам только что испытанного наслаждения.
Задранная футболка сбилась комком почти на Евиной шее.
