Опасное материнство. Семья для сироты (СИ)

И она все такая же классная. — Что за работа за двенадцать тысяч?

— Я отучилась на инженера, а пришлось идти помощником бухгалтера. Первый вопрос на собеседованиях, который мне задавали, был “когда вы планируете выйти замуж и родить ребенка?” — Юля тяжело вздыхает. — Я им красный диплом и свою дипломную работу принесла, а они мне это.

— А когда я вам говорил на выпуске, что пойду на слесаря, вы угорали. — перебивает Юлю с громогласным хохотом какой-то бородатый мужчина. — двенадцать тысяч за красный диплом.

Пи... — он запинается, похоже, пытаясь выругаться. — Песец, в общем. Я пятьдесят сразу после выпуска получал.

— Потому что ты с золотой медалью закончил! Какой, на фиг, слесарь?

— И что начальникам эта золотая медаль? Денег за нее будто бы больше платят.

Поднимается гомон, когда все начинают дружно спорить о зарплатах и дипломах. Юля рядышком заботливо накладывает мне в тарелку шашлык с овощами, пока я растерянно пытаюсь понять, что стоит на столе, и где мой бокал, чтобы налить в него воды.

Новые, почти незнакомые голоса накладываются в памяти на голоса из прошлого. “Ручку кому, тебе? Саше не дам, он их грызет...”. “Кто сделал второе задание по биологии, дайте списать?”. “А это не Коломийцев с Антоновым вчера жгли траву на пустыре? Мы дома с мамой чуть не задохнулись дома!”...

Теплый ветер через приоткрытое школьное окно, по-особому яркое весеннее солнце. В пыльном классе, пахнущем мелом и линолеумом, проникает запах сухой после зимы травы, первых цветков мать-и-мачехи, и все еще тающего где-то далеко в лесу снега.

Я смотрю в окно, строгий голос учителя, стук указки по доске. Ушастый Виталик и Сашка-троечник на последней парте что-то скручивают из бумаги и шепчутся. Одна из парт возле окна непривычно пустует. Юля, мило улыбаясь, заправляет за ухо светлые волосы, а на ногтях у нее розовеет лак, за который ей с утра влетело от директора. Тема на соседней парте зависает, глядя на нее, и его в бок толкает отличник-Егор, который потом станет слесарем.

Пухленькая Таня на первой парте неуклюже подвигает свой стул, с грохотом задевая соседний, получает пристальный взгляд учителя и, смутившись, роняет еще и сумку, полную учебников, с крючка.

Эти яркие воспоминания словно цветок распускаются в душе, и становится тепло. Я моргаю, вернувшись к реальности, и смотрю уже на этих веселых, повзрослевших людей, чьи прошлые образы я бережно хранила долгие годы после выпуска.