Опасность

Себастиан, видимо, понял, какая ярость клокочет в ней, — он подошел и встал у нее за спиной. Она почувствовала на плече его руку.

— И что же, «принцы целомудрия» до сих пор используют эту комнату для подобных развлечений? — спросил Себастиан деловым тоном, будто такая мерзость являлась для высокородных джентльменов нормой поведения.

— Что? — Блумфилд на секунду смешался. — Нет-нет. Сейчас с этим покончено. После той ночи мы никогда больше не встречались. Она все разрушила. Все, черт бы ее побрал!

— Как же она это сделала? — удалось спросить Прюденс относительно спокойным голосом.

— Покончила с собой. — Блумфилда передернуло. Потом он снова уставился на лампу.

Прюденс изо всех сил старалась не терять самообладания. В ее задачу входило получать от Блумфилда ответы, а не высказывать ему свое мнение о нем.

— Она покончила с собой из-за того, что вы с ней сделали?

— Первым был Келинг. — Блумфилд говорил теперь очень тихо. — Было много крови. Мы этого, понимаете ли, не ожидали. Келинг выглядел довольным.

Сказал, что не зря потратил деньги. Потом за нее принялись Ринг-кросс и Оксенхем.

— А вы? — спросила Прюденс.

— Когда настала моя очередь, веревки ослабли. Она сбросила их и ринулась к окну. Келинг попытался схватить ее, но поскользнулся и упал. А все эти длинные рубашки… мы все были в черных длинных рубашках. Остальные оказались слишком пьяны и не могли ее поймать.

Прюденс припомнилось смутное видение — черные шторы, развевающиеся перед окном, которое ведет в темноту.

— Лилиан выпрыгнула из окна?

— Секунду она постояла на подоконнике. Потом вырвала изо рта кляп и взглянула на нас. Никогда не забуду ее глаз, когда она прокляла нас! Всю жизнь буду помнить. — Блумфилд стукнул кулаком по столу. — Все эти три проклятых года ее глаза преследовали меня.

Прюденс задохнулась от гнева. Несколько секунд она просто не могла говорить. Тогда допрос спокойно продолжил Себастиан.

— Что она сказала, когда проклинала вас? — бесстрастным голосом спросил он. — Ее точные слова, Блумфилд?

— «Вы заплатите.

Видит Бог, клянусь, вы заплатите. Справедливость восторжествует». — Блумфилд бросил взгляд на свои трясущиеся руки. — Она выпрыгнула из окна прямо на камни и сломала себе шею.

— Что вы сделали потом? — спросил Себастиан.

— Келинг сказал, что нужно избавиться от тела — создать видимость, что она утонула. Он заставил нас завернуть ее в одеяло и отнести к ручью. — Блумфилд нахмурился. — Она была такая легонькая. Как перышко.