Опасность

— Достаточно, чтобы заставить вас покинуть сегодня Лондон. Еще через два дня вы уедете из Англии и больше сюда никогда не вернетесь.

Келинг разинул рот от удивления:

— Вы что, такой же ненормальный, как и Блумфилд? Почему я должен убраться из Англии?

Себастиан посмотрел ему прямо в глаза:

— Потому что если вы этого не сделаете, я сообщу вашим кредиторам, что компания, которую вы учредили совместно с другими «принцами целомудрия», обанкротилась и акции ее обесценились.

— Но она вовсе не обанкротилась! И акции стоят целое состояние, черт бы вас побрал!

— Если вы не уедете, они станут дешевле бумаги, на которой напечатаны, — заявил Себастиан.

Келинг изумленно покачал головой:

— Ничего не понимаю… Вы собираетесь выдворить меня из страны только за то, что я когда-то переспал со шлюхой из таверны?

— Наконец-то вы начинаете постигать суть дела. — Себастиан поднялся. — А теперь прошу нас простить. Нам с кузеном пора идти.

Джереми тоже вскочил:

— Смотрите, Келинг, если вы сегодня не уедете из Лондона, я вызову вас на дуэль. Эйнджелстоун согласился быть моим секундантом.

Келинг прищурился, очевидно, что-то прикидывая, и взглянул на Себастиана:

— Ага… Теперь понятно. Хотите развлечься тем, что я убью для вас Флитвуда, верно, Эйнджелстоун? Такой спектакль вам нужен?

— Наоборот, если вам удастся всадить пулю в моего кузена, мне будет не до развлечений. — Себастиан направился к двери. — Потому что тогда мне придется самому бросить вам вызов.

— Черт бы вас побрал, Эйнджелстоун! К чему вам это?! — воскликнул Келинг.

— Точно не знаю, — признался Себастиан. — Наверное, потому, что я чувствую определенные обязательства перед семьей и что-то в том же духе… Впрочем, моя жена лучше умеет объяснять подобные вещи.

Себастиан вернулся домой незадолго до рассвета. Поднимаясь по ступенькам, он слышал, что из кухни доносится приглушенный звон посуды. Если для высокородных членов высшего общества день заканчивался, то для прислуги уже начинался следующий.

Неторопливо развязывая галстук, Себастиан шел по холлу к своей спальне. Душу постепенно затягивал знакомый холод. Больше всего он ненавидел этот час — час, когда новый день борется с ночью и ни свет, ни тьма не несут надежды.

Себастиан знал, что сильнее всего он ощущает холод именно на рассвете. В такой предрассветный час ему всегда казалось, будто он опутан ледяным серым туманом.