Ника метнула на Васнецова полный обиды взгляд: «Сам теперь разбирайся!». В её глазах появились слёзы и, чтобы скрыть их от сына и бывшего мужа, она занялась Дашей — откинула полог коляски, расстегнула ремень и взяла кроху на руки.
Девочка начала с интересом таращиться по сторонам, особенно её привлекала яркая куртка брата и помпон на его шапке.
А Егорка тем временем отлепился от маминой ноги и неуверенно, маленькими шажками направился обратно к неподвижной скале. Мальчуган остановился рядом с мужчиной, который, несомненно, казался ему настоящим гигантом, задрал лицо и уставился на Васнецова изумлённым взглядом.
Несколько минут двое мужчин — большой и маленький — изучали друг друга. Они не шевелились, не произносили ни слова. У Алексея был такой вид, будто на него только что обрушился десятиэтажный дом. Он неотрывно смотрел на ребёнка.
— Папа… — в конце концов нарушил молчание Егорка. — Папуля…
И вдруг уголки его маленьких губ поползли вниз, подбородок задрожал, а из глаз брызнули слёзы.
Смелый мамин защитник не выдержал — через секунду малыш уже захлёбывался рыданиями.
Ника тоже всхлипнула и прикусила губу, а Васнецов тут же подхватил мальчишку на руки, прижал к себе. Ребёнок обнял его за шею и торопливо залепетал сквозь слёзы:
— Пап, папочка… Я знал, что ты ко мне приедешь! Я знал! Мама говорила, что ты далеко, в другой стране, и никак не можешь приехать.
Я догадался, что ты разведчик! Правда же? Ты всё держал в секрете. Тебя могли спалить и сразу бы поймали. Но ты приехал, ты смог! Папа… Папуля мой любимый! Я так тебя ждал! Спасибо, что ты приехал ко мне! Я знал, что ты сможешь!
Васнецов взглянул на Нику. Девушка заметила, что глаза у него покраснели, на них выступили слёзы. Он уткнулся лицом в Егоркино плечо.
Ника сама была на грани того, чтобы зарыдать в голос. Ей было безумно жаль сына. Сколько раз он пытливо расспрашивал об отце, и каждый вопрос отравленной стрелой впивался в её сердце.
Что она могла ответить?
Немного спасало лишь то, что в их садиковской группе большинство детей росли в неполных семьях. В этом плане Егорка не был белой вороной.
— Прости, сынок, раньше никак не получалось, — с трудом произнёс Васнецов. В этот момент его лицо настолько изменилось от сдерживаемой боли, что на миг Ника его пожалела.
