Опер. Под гнётом власти

Только бы не видеть ледяное равнодушие в зелёных глазах.

Запчасти телефона собрал с пола, сложил кучкой на столе. Уселся напротив и взглянул на Миху.

– Мобильник-то тебе чем не угодил?

– Угу… – поморщился, вспоминая разговор с Мариной. Её истерику, конечно, можно понять. Она мать, а Илья её единственный сын. Но его поступок… Как же погано от него Андрею. Кому же верить теперь, если даже родной сын предал? – Из дома ушёл.

– Да ладно? А чего так?

Андрей пожал плечами, хотя о причине, конечно, догадывался. Малец внимания захотел.

Испугался, что Андрей накажет за Лизу. А так, уйдёт из дома, глядишь, все начнут за ним бегать, переживать. Хитрожопый малый. Весь в мамашу свою. Бывшая поначалу тоже любила перед фактом поставить: либо купи мне шубу, либо ухожу.

Да только Андрею эти финты ушами всегда по боку были. Хочешь – вали. Никого никогда не держал силой и не собирался. Свои не уходят. Те, которые ушли – не свои.

– Сказать операм, чтоб нашли?

– Нет. Не надо. Я его карту заблокировал, через день-другой растратит наличку и сам придёт.

– Ну ты смотри… Я ведь тоже переживаю за крестника. Если что…

– Я сказал нет! – оборвал Миху, раздражённо стаскивая с шеи галстук. – Удавка эта ебаная замучила уже!

– Чёт ты нервный, Константиныч. Может это… Расслабимся? – Миха скабрёзно ухмыльнулся.

– Я уже расслабился. Как-то не помогло, – кивнул на полупустую бутылку на столе.

– Ну так, без девочек потому что. А с девочками оно и пьётся вкуснее. И расслаблять они умеют. Ты, кстати, товарищ полковник, что-то перестал отдыхать, как начальником отдела стал.

Если что, у меня есть доктор знакомый, говорят, у него даже древние старики женятся.

Вербин наградил Миху равнодушным взглядом.

– Сам ты импотент. У меня в этом плане всё охуенно, можешь не переживать за мой член. Но если сильно парит, могу предъявить неоспоримые доказательства.

Ржали, как лошади. Громко и долго. И вроде бы всё нормально, но всё равно какая-то неведомая херня творится. Из головы не выходила Лиза. Он что-то забыл… Что-то должен был сделать и забыл.

А когда вспомнил, матюгнулся в голос.

– Ты чего? – насторожился Миха, опустошая пузатый коньячный бокал.

– Домой мне надо. Поеду, – вскочив с кресла, вытолкал из кабинета опешившего Миху и направился на парковку.

Он же обещал ей. Лизке обещал поговорить. Она там ждёт, наверное, как обычно. Спать не ложится, у окна чай свой попивает. Всегда было интересно, куда столько лезет ей жидкости. Мелкая, худая, но литрами цедит эту траву.