Опер с особым чутьем

Отец добывал лекарства, приводил докторов. Но состояние ухудшалось. Поначалу это было тихое помешательство, мама переставала узнавать людей. Срыв случился лишь однажды – и снова по вине самолета… Обычно не летали, а тут прошли прямо над домом. Она запомнила этот рев, когда на нас пикировал штурмовик, он связался в мозгу с гибелью Сережи. Только через неделю мама успокоилась, еще больше замкнулась. Иногда вставала, ходила по дому, делала какие-то дела. Вдовин освободили, мы решили вернуться – отцу предложили должность.

Маму обманули, каюсь, убедили, что дома она увидит Сережу. Такое ощущение, что за это она возненавидела нас. Перестала разговаривать, реагировать на раздражители. У отца хорошие отношения с Иваном Валентиновичем, он разрешил держать маму дома. Но рецидив не исключал, постоянно говорил про это… В общем, для одних праздник, для других тихий ужас… А мой шрам, – Маша осторожно коснулась поврежденного участка лица, – тоже с того времени остался. Вылетела из машины, когда она перевернулась, очнулась – все лицо в крови…

– Практически не заметно, – пробормотал Павел.

 – Вашу внешность он не портит.

– Да, украшает. – Маша невольно улыбнулась.

Игорь Леонидович находился дома, метался, как волк по клетке. Он уже позвонил в больницу, переговорил с Мясницким. Спокойнее от этого не стал. Руки у Душенина были перевязаны, кровотечение остановилось. Он глотал горстями какие-то таблетки, мутнеющий взгляд остановился на серванте – и человек словно прозрел. Достал бутылку коньяка, поставил на стол.

– Благодарю, Павел Андреевич, что составили компанию моей дочери. Не откажитесь от угощения.

– Откажусь, Игорь Леонидович. – Павел не без сожаления оторвал взгляд от коньяка. – Служба, рабочий день еще не кончился. Давайте в другой раз.

– Хорошо, ловлю на слове. Заходите.

Маша проводила его до прихожей, тоже поблагодарила, опуская глаза.

– Вы же придете еще, Павел Андреевич?

Не торопился ли он отбрасывать прошлое? Весь день ловил себя на мысли, что ему приятно находиться рядом с этой девушкой.

Горин скупо улыбнулся, пообещал заглянуть и заспешил на работу.

– И где нас носит в рабочее время? – ядовито осведомилась Кира Латышева, когда он, хлопнув дверью, ворвался в отдел. Женщина сидела за столом, заполняла бумаги, тщательно слюнявя карандаш. Куренной раздавил в консервной банке окурок, оторвался от окна.

– Явился не запылился…

– Сам отправил, Вадим Михайлович. – Павел поведал о драматических событиях в доме Душениных и о поездке в клинику.