Оперативный псевдоним

– Я знаю, вы давно хотите меня убрать, давно за глаза зовете чужаком!

Думаете, пришел момент! Вот вам хрен! Подавитесь! Мы не в Азербайджане, мы в Тиходонске! И все связи Эльхана замкнуты на меня! Вы вообще ничего не знаете о сложных делах! – Кондратьев распалялся все больше и больше.

– Что у нас с речным портом? Кто убрал Баржу?

– Это весь город знает, – сказал Гуссейнов, по-прежнему глядя в сторону. – С армянами не поделились.

– Вот и все, что ты знаешь? – страшно улыбнулся Кондрат. Получилась не улыбка, а звериный оскал.

 – Тогда слушайте все! – Он обвел присутствующих взглядом, призывая в свидетели. – Гуссейн всегда был против меня, он думает, что самый умный. Если он такой умный, он должен знать, что делали мы с Эльханом в интересах Организации. А он пересказывает городские слухи. Те слухи, которые я сам запустил. Больше он ничего не знает. Поэтому сегодня я возьму его с собой и кое-что покажу. И хочу, чтобы поехал кто-то еще и увидел – кто умный, а кто дурак.

– Куда ехать хочешь? – спросил Тагиров.

Он был лояльно настроен к Кондратьеву и недолюбливал Гуссейна, а потому лучше других подходил на роль арбитра.

– Тут близко, Анлар. В центре. Поехали. Никто не возражает?

Возражений не последовало. Хотя и с треском мышц, но ему удавалось рулить. Его слушались. Это ничего не значило. Восточный менталитет...

Будут кивать, улыбаться, а сзади набросят удавку и задушат к чертовой матери с такой же улыбкой. Только если почувствуют силу, прижмут хвосты...

Внезапно в голову пришла удачная мысль.

Четыре трупа – очень хорошая демонстрация силы. Чем больше людей их увидят, тем больше будет впечатление.

– А еще лучше, давайте все поедем! – предложил он. – И каждому станет ясно, что к чему!

– Поедем! – охотно вызвался Кулиев. Остальные наклонили головы в знак согласия.

* * *Генералы КГБ всегда располагали возможностями большими, чем те, что вытекали из их официальной компетенции. Переименование ведомства ничего не изменило, а если и изменило, то только в сторону расширения границ дозволенного, вызванного всеобщим бардаком и окончательным расшатыванием устоев всего того, что еще сохранило устои.

Мотя Лизутин и Семка Гагулин дружили еще тогда, когда не носили штанов с лампасами, да и лейтенантских погон не носили, а были зелеными слушателями Высшей школы КГБ СССР и жили в одной комнате строгого военного общежития. В те годы их дружба была самой искренней, не омраченной сравниванием жен, квартир, служебных достижений, завистью и расчетливостью.