Операция «Антитеррор»

Он даже не захотел в первую минуту спрашивать, как это произошло. Он, мужчина, всегда гордившийся тем, что он мужчина, захотел вдруг завыть по-женски, захотел вырвать волосы на голове. Такого ощущения безвозвратной потери не было даже тогда, когда Муса хоронил четыре года назад сыновей. Показалось вдруг, что остановилась жизнь. И ему уже совсем незачем жить. Не стало смысла в сегодняшнем, в завтрашнем дне. Наверное, потому, что Джабраил был прочно связан в сознании Мусы с делом, которым оба занимались. И оно было делом его жизни.

Но это длилось не долго. Стариковская рука протянулась, взяла костыль, и Муса встал, шагнул к Гаврошу чуть не угрожающе:

– Как это случилось? Кто убил его?

Гаврош начала рассказывать. От этого рассказа стало чуть легче. Джабраил погиб в бою. Он принял хорошую смерть. Так и должен умирать солдат. И за себя постоять сумел.

– Али поплутал по улицам, а потом через лес добрался до лагеря. И оттуда позвонил мне. У него прострелено легкое.

– Ты живешь давно в этом городе. Тебе легче найти... – Муса хотел сбросить эту лишнюю заботу со своих и без того придавленных плеч, не до того ему было.

– Я живу в этом городе совсем на другом положении. Я знакома совсем с другими людьми. Среди моих знакомых нет врачей, на которых я могу положиться, как ты мог положиться на Джабраила.

Он понял. И тут же протянул отяжелевшую руку. Умар вложил в ладонь трубку сотовика.

– Здравствуй, друг. Ты узнаешь меня? Да-да... Я понимаю... Только извини, у меня очень срочное дело. Ты не можешь отложить свое мероприятие и ко мне приехать? Прямо сейчас. И еще скажи, у тебя нет знакомого врача-хирурга? Хорошего друга, которому веришь, как мне. Мне нужен свой человек. Понимаешь? Я же инвалид. У меня всегда бывают беды. Привези хирурга с собой. Только пусть он подождет тебя сначала в машине.

Гаврош только сейчас села.

– Муса, твой сын погиб, как подобает солдату. Ты можешь им гордиться. И я горжусь, что была с ним знакома... Гордиться есть чем... И все мои люди – оставшиеся – тоже гордятся им...

Она назвала Джабраила его сыном. У Мусы даже слеза по щеке скатилась, и это помогло ему жестче взять себя в руки, зажаться и подавить боль утраты. Но она эту слезу не видела, потому что он стоял у окна и смотрел на улицу.