Операция «Антитеррор»

Тащили однажды, кстати, тридцать километров по колумбийской сельве, где и одному-то пройти – уже проблема.

– Вы воевали и в Колумбии?

– Я много где воевал, но об этом я разговаривать не буду. В отличие от тех писателей, которые все знают. А то недавно вот открываю книгу. Боевик. Главный герой, естественно, спецназовец. А автора представляют как офицера. И на первых же страницах читаю, как кто-то там достал револьвер и начал размахивать пистолетом. Автор не видит разницы между пистолетом и револьвером. Извините, я не могу поверить, что это офицер.

И такие псевдоофицеры врут про спецназ черт-те что...

Мария улыбнулась. Почти торжествующе улыбнулась. И Проханов понял, что она услышала именно то, что хотела услышать.

– Тогда – обратите внимание на мой вопрос! – возникает понятие воинского братства. Спецназ ГРУ воюет в сверхсложных условиях. Следовательно, если быть логичным, то у спецназовцев это чувство братства развито особенно сильно? Сверхсильно...

– Но, когда с нашей армией проводили эксперименты, многих боевых офицеров сократили.

И сейчас судьба разбросала их по свету. Кто-то в Югославии, кто-то в Абхазии, кто-то во французском иностранном легионе, кто-то в Ичкерии... В чеченских, заметьте, отрядах, которые называются нашей пропагандой бандформированиями.

– В чеченских отрядах? – переспросил Леня, чуть растерявшись от провокации. Но быстро взял себя в руки. – Может и такое быть, потому что все мы люди и стараемся делать то, что умеем делать лучше всего. Значит, те, кто воюет на стороне чеченцев, нашли там применение своим способностям.

Он горько усмехнулся и сказал не совсем уверенно:

– Нет. Они работают по своей профессии. И они сами сделали свой выбор. Не сумели приспособиться к нашей жизни и пошли туда, где они что-то могут. Может быть, даже ценят. Это тоже немаловажный фактор. Особенно для специалиста высокой квалификации. Вы поймите... Если музыканту где-то не дают играть, если где-то не признают его талант, то он ищет себе другую публику.

Точно так же и высококлассный солдат. Точно так же...

Ее глаза вдруг резко сузились. Мария посмотрела прямо и жестко. Она почти ударила взглядом.

– А вы смогли бы так?

– Не знаю... Что говорить о невозможном... Сейчас я никому не нужный инвалид. И живу на свою унизительную пенсию. Сейчас единственное, на что я способен, – это охранять по ночам детский садик.

– Расскажите об этом тем людям, которые попытались отобрать у вас бутылку вина возле магазина.