Операция «Антитеррор»

Но ничего – на воздухе проветрюсь и, может быть, поумнею. – Ты сам продумай варианты, как можно эту девку достать. Она ничего тебе не обещала?

– Только, стерва, пригрозила. А потом «накатила». – Леня осторожно потер щеку. – Ох, попадись она мне. Я же, сам понимаешь, не ожидал от девки такого поворота. И даже не смотрел на нее. Но въехала она мне классически, и главное – очень точно. Ладно, что вспоминать. Пойдем, чайку на дорожку попьем...

Я посмотрел на часы. Пора было уже и ехать, чтобы успеть заскочить домой, хотя бы душ принять и явиться в агентство в нормальном виде.

– Нет. Только простой воды...

Мы зашли на кухню. Я выпил два стакана воды из-под крана, слегка подумал, и выпил еще два, и торопливо двинулся в коридор.

– Ты свой телефон забыл... – гремя чайником о раковину, крикнул с кухни Леня.

Я обувался нагнувшись и чувствовал трубку в кармане куртки. На всякий случай проверил – не глюки ли с похмелья начались? На месте трубка.

– Моя при мне... – сказал я тихо и сам насторожился, чувствуя, что в ситуации не все ясно.

Подполковник появился в дверях. В руке у него тоже была трубка сотового телефона. Я достал свою, и мы непонимающе, но уже серьезно глянули друг другу в глаза, осмысливая ситуацию.

– Отец Артемий оставить не мог?

– Да он и в кухню не заходил. К тому же вчера вечером, уже после его ухода, я готовил закуску. На столе трубки не было. А сейчас лежит. На самом видном месте.

– Спецназовцы хреновы... – выругался Проханов. – Мудаки последние... Проспали все к хренам собачьим. Как самих не передушили в темноте? Кто бы раньше сказал, что я допьюсь до такого состояния, в рожу бы плюнул. Но я-то каждый день принимаю. А ты-то как?

Я молча, хотя и с замиранием сердца, проверил пистолет, который перед сном отстегнул вместе с кобурой с пояса и переложил в карман куртки, а саму куртку оставил на вешалке. Пистолет на месте, обойма полная – это я по весу определяю.

Но как-то не так лежала рука в рукоятке.

– Пить козлам меньше надо... – Подполковник не унимался и в бешенстве размахивал единственной рукой. Я даже побоялся, что он себя ею ударит. Говорят, монахи Шаолиня могут убивать себя за совершенный грех собственной рукой. Леня, кажется, и к этому готов.

А я попытался лихорадочно сообразить отупевшей головой – что же не так с моим пистолетом, почему рука чувствует неудобство? И только потом решил проверить.